Штурм линии маннергейма

Штурм линии маннергейма
Существует масса мифов о советско-финской войне 1939-1940гг. Тем ценнее опыт и воспоминания настоящих участников той жестокой и трудной войны. Текст рассказывает о воинском труде сапёров, пехотинцев, артиллеристов, танкистов, уничтожавщих дзоты и доты, прорывавших неприступную линию Маннергейма, их отваге и боевой смекалке.

Этот материал представляет собой запись рассказов двух участников финской кампании 1939-1940 гг… Оставив в стороне сухие цифры, следует наиболее точно восстановить и понять именно те моменты, которые касаются «технологии» и тактики ведения той войны, то есть боевого опыте. А как известно, он приобретается очень дорогой ценой, и актуальность его не теряется с годами и десятилетиями. В то же время о финской кампании наши современники знают очень немногое. А ведь тогда советским войскам пришлось в суровом климате, при сильном сопротивлении противника прорывать мощнейшую линию обороны финнов, известную как линия Маннергейма.

СМЕРТЬ НА ЛЬДУ


Рассказывает Борис Логинов, сибиряк, уроженец Прибайкалья. До призыва проживал в поселке Иркутск-13.

… Холодно. Фирменным стилем финнов было выждать, когда русские солдаты выйдут на открытое место подальше от укрытий (деревьев, больших валунов или просто скоплений камней) и накрыть сначала массированным пулеметным и снайперским огнем, положить без движения, а потом обстреливать из минометов или артиллерийских орудий. Хуже всего, что открытое место, как правило, было или озером, или болотом, или речушкой. Финны специально подкарауливали наших у водных преград. И вот начиналась канонада. Взрывы мин и снарядов разбивают лед, поднимают фонтаны воды, она обрушивается на бойцов сверху и обильно течет понизу, и это в 30-градусный мороз! Кто лежал поблизости от места разрыва, уходил под лед, у остальных обмундирование превращалось в ледяной панцирь. Лежать — замерзнешь. Волей-неволей старались ползти вперед, а финны били снайперским огнем на любое движение.

Потери от такой финской тактики были тяжелыми. Поистине и в воздухе, и под ногами — смерть. Единственный шанс не остаться от обморожения без рук и ног был в том, чтобы быстро доползти до сухого снега и вываляться в нем. Снег вытягивал воду из одежды. Тот, кто первым добирался до него, начинал огневой бой с финнами, стараясь почаще менять позицию – стреляли финны очень хорошо.

Спасало наши войска превосходство в артиллерии и вообще в технике. Артиллеристы снарядов не жалели, и если позиции засады были импровизированными, без дзотов и окопов полного профиля, то артиллерия отбивала пехоту от смерти. (Такое, скорее всего, бывало в предполье линии Маннергейма, где у финнов не было столь мощных укреплений, как на самих укреппозициях).


Через какое-то время у наших солдат выработалась стойкая ненависть к открытым пространствам. На них старались не выходить даже под угрозой трибунала. Пусть в лесу, пусть на колючую проволоку, мины, доты и окопы, но главное, чтобы на суше. Даже если ранят, то упадешь в снег, на сухое. Есть шанс выжить.

Командование от этих бросков в лоб на финские доты и колючку приходило в ужас и ярость и постоянно требовало — не лезть на финнов в лоб, обходить! Но войска, посланные в обход финских позиций, прекрасно зная, что их ждет в очередной раз на очередной водной преграде, на лед не выходили, а самовольно наступали по суше вдоль уреза воды или вдоль опушек лесов, то есть как раз там, где у финнов были наиболее мощные и новейшие артиллерийско-пулеметные многоэтажные доты, простреливавшие открытую местность массированным и точным огнем.

Получалось, что, стремясь к наиболее правильным с военной точки зрения действиям, наше командование раз за разом выводило войска в наиболее укрепленные точки линии Маннергейма. Отсюда и потери…

(Р-О, Один из моих дедов, Колпаков Георгий Иванович, воевал в лыжном батальоне зимой1939- 1940гг. и его короткие воспоминания во многом подтверждают рассказ Бориса Логинова)

ЖИЗНЬ ЗАВИСИТ И ОТ ПОДШЛЕМНИКА


Певзнер Борис Исакович ушел на фронт добровольцем со студенческой скамьи, с четвертого курса Ленинградского института инженеров железнодорожного транспорта. Разговор с ним о финской кампании произошел в конце 1980-х годов.

… Как я попал на финскую? Финны обстреляли Ленинград из артиллерийских орудий, и мы с друзьями решили уйти добровольцами защищать северо-западные рубежи нашей Родины, как тогда говорили. Да, город обстреливали. Я своими глазами видел фонтаны воды и льда от разрывов на Неве.

(Авт. – Во второй раз в жизни я слышал об обстрелах Ленинграда финской артиллерией в начале той войны. Первый раз мне рассказал об этом старый мужчина-экскурсовод у Исаакиевского собора, ветеран войны, за 5-6 лет до данной беседы.)

Вооружили нас: винтовка Мосина, несколько гранат, саперная лопатка. Одели — теплое белье, гимнастерки, шаровары х/б, шинель, сапоги (естественно, на размер больше), пара теплых байковых портянок. Опытный старшина на складе посоветовал не брать буденовку, а взять сразу теплый подшлемник и носить его как лыжную шапочку. На буденовке каска не держалась, съезжала, а на подшлемнике — милое дело.

Старшина, видно, успел повоевать и знал что к чему. А то на фронте, в строевых частях, прибывших на Карельский в буденовках и получивших каски, уже на передовой случалось: помучаются — и каску долой, а финским снайперам по незащищенным головам бить – верное дело. Кровью подобная глупость оплачивалась.


Прибыли мы, группа студентов-добровольцев и мобилизованных молодых рабочих с ленинградских заводов, в свою дивизию дня за два перед первым наступлением на линию Маннергейма. Опытные ребята, воевавшие с первого дня, нас сразу предупредили – деритесь до последнего, что бы ни случилось, в плен не сдавайтесь. Попавших в плен русских солдат финны убивали самым зверским образом. Отрезали половые органы, головы, сажали на кол, разрубали на куски и развешивали эти куски на деревьях вдоль дорог и троп. Для устрашения. Я сам позднее видел такое своими глазами…

ШАГ ВПЕРЕД, ДВА ШАГА НАЗАД

Перед наступлением была очень мощная артподготовка. Мы в это время находились на опушке леса, в снежных траншеях, ждали наступления. Перед нами широкая, метров 500-700, поляна, на другом ее конце уже начинались финские укрепления. Сначала колючая проволока в несколько рядов.

Там еще надолбы были, но не в рост человека, а низкие, всего сантиметров 50 от земли. Очень опасные для наших танков, потому что их в снегу не видно. Танк на них днищем налетает, гусеницы в воздух, проворачиваются — а машина ни с места. Здесь ее и расстреливали, неподвижную, из пушек. На нашем участке на этих надолбах много танков сгорело.

Штурм линии маннергейма
Уже почти прорвется к финским позициям, а тут вдруг словно великан какой-то машину вздергивает в воздух и заваливает на бок.


нута, другая – и загорелись ребята. Даже если и выбрался из танка, так до своих еще доползти надо, а танкисты в черных комбинезонах, их на снегу видно далеко. Как правило, мало кто доползал… А уж за колючкой, в лесу, финские окопы, дзоты и доты. Правда, лес у них недолго простоял, наша артиллерия его снесла в щепки на несколько сот метров вглубь. Среди того бурелома мне потом и довелось воевать почти всю кампанию…

… Ну вот, отгрохотала артиллерия, нам, пехоте, — ракета. Выскочили из окопов и ям, вытянулись в цепь — и вперед. Все как по уставу положено. А на поляне — снегу навалом, где по колено, а где по пояс, и попробуй по нему пройти! Не наступаем, а барахтаемся в целине. А все — с полной выкладкой! Уже метров через двести вымотались страшно, шинель — хоть выжимай. Тут обратили внимание, что в воронках и вокруг них снег разметан до земли — и давай от одной к другой перебираться. Цепь сломалась, наступать стали маленькими кучками, но продвигаемся уже бойчее.

Здесь танки подоспели, развернутой лавиной проехали через наши порядки и устремились на укрепления. Враг вроде того и ждал, по нам открыли шквальный огонь. Финны в дотах сидят и нас свинцом поливают. Взводные и ротные орут: «Вперед! Не лежать под огнем, всех перебьют!»

Понятно, да только снег, зараза, держит почище колючей проволоки. Валятся убитые, раненые кричат, на помощь зовут. Но все же бросками от воронки к воронке наступаем. Тут я наткнулся на след нашего танка. Прелесть, бежать легко, только пригибайся. Добежал до танка, начал друзей подзывать. Через некоторое время нас под прикрытием брони шло и ползло уже человек двенадцать. В основном студенты и рабочие. Они посообразительнее были.


А крестьяне — дисциплинированные. Кричишь им, машешь: «Давай сюда, за броню!» А они: «Лейтенант приказал наступать здесь!» В нашем взводе солдат из деревни в том наступлении выбило почти полностью… Они еще, наверное, просто боялись танков. Мол, большой, по нему финны в первую очередь бить будут, а я в снегу, как тетерка, попробуй, попади в меня. Напрасно. Снег финские пулеметы прошивали до земли. На пристрелянных рубежах на каждый квадратный метр в одну минуту попадало в среднем 5 пуль, это я уже после войны узнал.

Вот так и наступали. Танки, за ними кучки пехотинцев. А остальные позади в чистом поле лежат и голов поднять не могут. Положили нашу пехоту финны, отсекли от танков. Вдруг наш танк останавливается, орудие по финнам работает. Из люка выглядывает офицер, это был командир танковой роты. Сначала удивился, увидев нас, а потом ужом соскользнул по броне под корму к нам и кричит (там грохот был страшенный, все общались криком): «Мы сейчас сдадим назад, будем поднимать залегшую пехоту! Вы помогайте. Командуйте, кричите своим, чтобы вставали и шли вперед. Иначе всем хана, видите, какой огонь, всех побьют! Только не отрывайтесь от моего танка! Иначе потом, на финских позициях, меня отдельно сожгут, а вас отдельно убьют. Поняли?!». Мы отвечаем: «Так точно!».


Попятились мы назад. Отступать перед танком сложнее, нужно глядеть в оба, чтобы под гусеницу не попасть. Все танки отошли до залегшей пехоты, командиры машин с наганами выпрыгивают в снег и давай поднимать бойцов, все это под огнем. Снова двинулись вперед, а финны опять огневой шквал дали и снова нас положили. Вот так и елозили по той поляне вперед-назад весь день. К вечеру отошли на исходные. Кто остался в живых, собирались в своих старых окопах, вновь сплачиваясь в подразделения…

На следующий день – артподготовка и вновь атака. Опять елозим то вперед, то назад, прорваться к финским окопам не можем. А тут танк, за которым я укрывался, был подбит противотанковой артиллерией финнов. Машина горит, кто из экипажа живой остался, выбрались к нам под корму и кричат: «Давай отсюда! Сейчас снаряды и баки взорвутся, всех накроет!» До ближайшей машины — метров 70, поперек финского огня. А делать нечего, рванули. Добежали до танка не все… А за ним тоже пехота укрывается, места нам нет! Но мы нашлись. Попадали цепочкой в траншеи, прорытые гусеницами — и вперед, ползком за танком.

Смекалка. Без нее на войне сразу конец. В последний день наступления, во второй половине дня мы почти до финской колючей проволоки прорвались – уже наловчились за танками бегать. Вдруг — удар, машина встает. Подбили! Раненые в тыл поползли, а мы — вперед, перекатами и перебежками от воронки к воронке. Добрались наконец до колючки, а там ее в несколько десятков рядов наверчено! Кое-где она нашими снарядами порвана, но все равно пройти нельзя. И саперных ножниц у нас нет. А ганки — одни на поле боя горят, другие отошли вместе с пехотой на исходные. Лежит нас у колючки человек двадцать. Мокрые от пота, замерзать начали. Что делать, непонятно. А уже вечереет. Видим — наступление опять захлебнулось. Оставалось ждать темноты.


… Выползли к своим, наверное, уже к середине ночи. Наш лейтенант обрадовался, увидев нас живыми: «А я уже думал, — говорит, — что у меня во взводе совсем обстрелянных «стариков» не осталось. Наступления завтра не будет. Зарываемся в снег, принимаем пополнение и готовимся к штурму укрепполосы…»

ИНЖЕНЕРНЫЙ ОСНАЗ – ДЛЯ СПЕЦИАЛЬНЫХ ЗАДАЧ

Так мы перешли временно к обороне, сидели в траншеях, выкопанных в снегу: в землю-то врыться невозможно, мерзлая. Бруствер водой поливали – ледяная «броня» образуется, осколки и пули держит. Однажды ко мне наш лейтенант подходит и спрашивает: «Ты ведь студент, а какая у тебя специальность?»

«Строитель», — отвечаю. Тогда он мне сказал, что командование отбирает среди красноармейцев бойцов с высшим и незаконченным высшим образованием, строителей, энергетиков для выполнения специального задания и направил в штаб.

… Так я попал в инженерный осназ. Это части особого назначения, которым отводилась важная роль в уничтожении укреплений линии Маннергейма. Забегая вперед, скажу, что нынешние разговоры о том, что, мол, при прорыве укреплений финнов их «мясом» завалили — ерунда.


Там, на Карельском перешейке, на «колючке» под пулеметами можно было, конечно, положить массу людей, только толку бы от этого не было. Финны по-прежнему из своих дотов поливали бы нас свинцом. Наше командование все это прекрасно понимало, поэтому и воевало не так, как нынче в газетах пишут, а по-умному.

Итак, собрали нас «с бору по сосенке», все уже воевавшие, все студенты или, как я, без пяти минут инженеры. Отвели в тыл, на КаУР – Карельский укрепрайон, прикрывавший Ленинград от финнов, расположенный почти у самого города. Переобмундировали. Мы получили теплые десантные комбинезоны из верблюжьей шерсти — с капюшоном, с двухсторонней окраской.

С одной стороны они были белые, для зимы, а с другой — коричневые, для лета. В них можно было запросто спать на снегу. Видимо, была какая-то водоотталкивающая пропитка. Считались они совершенно секретными. Выдали нам теплое белье, свитеры, а вместо сапог — ботинки типа лыжных, с двумя шерстяными носками. На голове — шерстяные вязаные подшлемники. Касок мы не носили. Вооружение — ножи, фанаты, револьверы Нагана. А главным нашим оружием были тротил и бензин (в смеси с дегтем и еще чем-то, чтобы не выгорал слишком быстро и поджигал все, на что попадет — так называемый «коктейль Молотова»).

Разбиты мы были на группы по три человека. Во-первых, при нашей тактике больше и не надо. Во-вторых, чем меньше группа, тем труднее ее обнаружить. Ну и, в-третьих, патрули и дозоры у финнов на переднем крае были примерно той же численности, так что нас впоследствии иногда принимали за своих…

Неделю тренировались на КаУРе. Учились обнаруживать замаскированные доты, преодолевать проволочные заграждения, подрывать обнаруженные цели. О стрельбе не забывали. Затем нас вернули на фронт, и мы начали воевать.

ДИВЕРСАНТЫ ПРОТИВ ДЗОТОВ


Финская оборона состояла из железобетонного костяка — многоярусных артиллерийско-пулеметных дотов, так называемых «милионников» (каждый из них стоил миллион в денежных единицах Финляндии). Но их было мало. Основной массив составляли простые одноэтажные железобетонные доты и дерево-земляные огневые точки — дзоты, которые были обсыпаны валунами и по своей защищенности мало чем уступали дотам.

Штурм линии маннергейма
Все эти долговременные сооружения объединялись в единое целое сетью траншей и ходов сообщения, прикрывались надолбами, минными полями и колючей проволокой. Именно дзоты, которых было очень много, наносили нашей пехоте основные потери во время наступления. Они были построены в два этажа: сверху боевое отделение с амбразурами, а снизу казарма. Удар снарядов такие довоенной постройки сооружения держали хорошо. Они и были нашей главной целью.

Нужно было выбить путем подрывов этот основной массив линии Маннергейма — и ее уже можно прорывать штурмом. Мы действовали следующим образом. В течение дня наблюдали за местностью, расспрашивали бывалых солдат, где у финнов могут быть огневые сооружения. Затем вечером выползали на нейтральную полосу. Зимой ночи длинные, времени для работы много.

У нас был специальный костюм для преодоления электрифицированных заграждений. Он чем-то напоминал скафандр, только лицо открыто. Весь из медной проволоки, на изолирующей подкладке. В таком на лютом морозе «околеть» можно, поэтому работали в нем по очереди. Осназовец в спецкостюме полз первым, чтобы не сгореть, если проволока под током. Такие участки, правда, можно было заранее обнаружить.

Глядишь — висит наш солдат на «колючке», весь обуглился — значит, проволока под напряжением. А еще изоляторы потрескивали (финны не постоянно заграждение держали под током, а периодами). В таком случае ждем, пока не отключат, потом работаем. Но, надо сказать, такую «колючку» мы любили. Найдешь изолятор, один провод перекусишь, причем так, чтобы свободный конец болтался в воздухе и периодически замыкал систему.

Такую каверзу им сотворим и отползаем от заграждения метров на 20-30, залегаем в воронку. Лежим, выжидаем. Кто-то из нас дежурит, наблюдение ведет, цели разведывает, остальные капюшоны на голову натянут, руки в рукава спрячут и спят. А у финнов периодически — «трах, бах» — короткие замыкания! Они бесятся, особенно сначала, подозревают неладное. Из пулеметов начинают бить по «нейтралке». Наши артиллеристы засекают такие «концерты» — и давай по ним лупить, финны тоже в ответ бьют из пушек.

В общем, лежишь себе в воронке, а над тобой только снаряды туда-сюда летают. Примерно через сутки финны успокаиваются. Хотя, бывало, что они искали место обрыва заграждения, группы электриков посылали. Мы их пропускали без боя, нам шум ни к чему. Они восстановят систему, а мы ее снова рвем. В конце концов они переставали «дергаться».

Тут и приходит наше время. Дожидаемся вечера, снова размыкаем систему, проползаем через «колючку», восстанавливаем обрыв и залегаем. У финнов все в порядке, сбоев в энергетике нет, внимание их ослабевает. А мы — ползком к цели. Дзот имел форму небольшого пологого сугроба, обнаружить его бывало непросто. По бурелому ужом вертишься, пока найдешь. Ложных целей-приманок у них тоже хватало…

На первых порах мы от недостатка опыта по-глупому действовали. Сначала искали траншею, потом старались бесшумно найти и снять часового, а уже затем по траншее ползли к двери дзота, рывком открывали ее и забрасывали внутрь заряд взрывчатки. Это долго, опасно и ненадежно. Часовой может поднять тревогу, а, открывая дверь, можно нарваться на выстрелы. Кроме того, от взрыва дверь срывает с петель, и она летит прямо на тебя. А главное, нет полной гарантии уничтожения как дзота, так и гарнизона, который ночью отдыхает в нижнем жилом отсеке. Много взрывчатки на себе не утащишь, взрыв получается слабый. А нам нужно было полное уничтожение огневой точки противника…

«ОГНЕННАЯ ВОДА»

Мы быстро выработали другой метод уничтожения дзота. Лезешь на его верх, куда выходит дымовая труба. По подтаявшему снегу и горячему воздуху определяешь, что дзот настоящий, а не ложный макет-приманка. Кстати, в дзотах было холодно. Вообще, сколько живу, а такого холода, как зимой 1939-го на Карельском перешейке, больше не помню.

… И финны тоже мерзли. По ночам их дежурные по огневым точкам самовольно отходили от амбразур и смотровых щелей и грелись у печек, хотя это им категорически запрещалось (об этой их привычке мы знали от пленных). В дымовую трубу мы первым делом бросали небольшой заряд тола или гранату РГД. Взрыв валил греющихся дежурных наповал или серьезно ранил. Поднять тревогу они уже не могли. Те, кто находились в нижнем каземате, подняться наверх тоже не успевали. Затем в трубу уходила бутылка с вышеупомянутым «коктейлем Молотова», с привязанной к ней гранатой, и мгновенно следом шла третья граната с более быстрым взрывателем. Все это делал один боец.

Второй стоял рядом и держал наготове деревянную пробку-чоп (третий страховал нас рядом с дзотом). Немедленно после опускания в трубу третьей гранаты он забивал чоп в трубу… Первой разрывалась последняя фаната. Газы от взрыва устремлялись в дзот и на улицу. Чоп задерживал их в трубе. Вылетал из трубы пулей, но задерживал. В конце трубы получался гидравлический газовый «затвор». В этот момент разрывался второй заряд, газы этого взрыва отражались от «гидрозатвора» и с силой устремлялись в дзот, неся с собой горючую смесь из бутылки. Получался импровизированный «огнемет»! Струя огня била в финнов, поджигала боеприпасы и деревянные стены дзота. Он выгорал и обрушивался.

(Авт — Схожую технологию подрыва подземных тоннелей-водоводов, кяризов, в Афганистане применяли советские саперы)

Бутылки для «коктейля Молотова» использовали от русской водки – диаметр как раз под трубу, и горючки входит достаточно. Мы даже шутили: «Русские медведи» пошли угощать «финских волков» «огненной водой». По численности в дзоте находилось обычно отделение, человек 5-7. Бывали и большие, так называемые дзоты-укрытия, где было до двух отделений пехоты, обороняющихся в траншее.

А вот с простым заграждением из «колючки», не под током, было сложнее. На них финны ставили датчики движения. Если кто-нибудь попадал туда и начинал выпутываться, от вибрации срабатывал датчик, и у финнов в дотах звучал сигнал тревоги. Они мгновенно начинали поливать тревожный сектор из пулеметов. Вся сложность тут была в том, чтобы найти этот датчик.

Мы обычно забрасывали на колючую проволоку «кошку» и дергали ее. Если финны начинают стрелять, прожекторами светить, значит, он где-то рядом. Несколько раз подергаешь, они постреляют — и затихнут. Начинаешь искать датчик, ползаешь, руками снег разгребаешь. Все время в напряжении, ведь если в этот момент ударят — конец. Найдешь — уже легче. Дальше уже дело техники — устраивали ложные тревоги, засекали по огню противника точное место расположения дзота. Далее выводили датчик из строя, подбирались к дзоту и жгли его по «отработанной технологии».

Некоторое время нам все с рук сходило, уничтожали мы дзоты хорошо. Норма у нас была — два «объекта» за выход к финнам, ради меньшего не стоило рисковать. Если финны не сразу обнаруживали диверсию, то у нас было время для нового подрыва. Главное, хорошо цели разведать. Финнам же обнаружить, что дзот подорван, сразу было очень сложно: дверь выходит в извилистую траншею, пламени не увидишь.

Почему они не сразу поняли, что происходит? На фронте ночи не тихие. Где-то рядом наша артиллерия бьет по доту-«миллионеру», где-то перестрелка из автоматов и пулеметов — разведгруппы сцепились, ракеты взлетают… Что тут — какие-то искры из трубы! А взрывались дзоты глухо, накат гасил звуки…

СХВАТКИ С «ОХОТНИКАМИ»

… Да, примерно с полмесяца все было хорошо, но потом финны поняли что к чему и приняли контрмеры. Как только где-то происходил обрыв кабеля в электрозаграждении или срабатывал датчик движения, тут же высылали к тому месту у «колючки» группы из 5-6 человек (мы называли их «охотниками»), вооруженных пистолетами-пулеметами «Суоми», гранатами, ножами. Они знали свои заграждения и свободно пробирались через них во фланг нашим группам. Дальше все было делом численного превосходства и преимущества в автоматическом оружии, ведь с револьвером против «Суоми» много не навоюешь.

… Пропало несколько групп. Потом мы их увидели… Ребята висели на колючей проволоке, кто-то был обуглен. У кого-то отрезанная голова торчала на колу рядом с телом…

Мы рвались отомстить. Ушла очередная группа. Ночью взвилась ракета: «Обнаружены! Дайте огня!» Утром из нее приполз один человек. Он и рассказал о новой финской тактике. Его спасло то, что командир предусмотрительно приказал ему залечь в отдельной воронке в стороне. Один осназовец погиб сразу. Тяжело раненный командир вызвал огонь на себя, а этот боец успел скрыться. Наше командование было в затруднении. Все понимали, что нужно подавить дзоты, но и посылать инженерный осназ теперь не имело смысла, мы бы все полегли у финской «колючки» без толку.

(Авт — А вот за это — спасибо командованию, в свое время объявившему пистолеты-пулеметы «непролетарским полицейским оружием». А ведь отечественные пистолеты-пулеметы Дегтярева ППД-34 уже 6 (!) лет, как шли в серийном производстве и состояли на вооружении войск НКВД с 1935 года.)

Выход нашел неизвестный мне старший командир. Он вспомнил, что на складах в изобилии лежат на консервации превосходные, первые в мире настоящие автоматы системы генерал-майора Федорова. Они стреляли японскими винтовочными патронами «Арисака» калибром 6,5 мм. Как раз в недавнем сражении на реке Халхин-Гол наши войска взяли японские военные склады, где этих патронов было немерено. К нам, на Карельский перешеек, в срочнейшем порядке были доставлены и автоматы Федорова, и патроны к ним.

(Авт. — Официальная версия гласила, что автомат Федорова, опередивший свое время, в боях не применялся. Первая и единственная в русской императорской армии рота автоматчиков была сформирована в 1916 году и отправлена на Румынский фронт. Сведений о ее боевом пути не имеется. Лишь потом в старой биографии генерал-майора Федорова, «отца автоматического оружия России», я прочел, что его автомат применялся в Гражданской войне и после нее некоторыми частями Красной Армии и ВЧК. В 1929 году в связи с полным исчерпанием запасов японских патронов «Арисака» автомат отправлен на консервацию. О том, что он применялся в финской кампании, ничего не было известно. В Ленинградском центральном музее артиллерии, инженерных войск и войск связи на стенде, посвященном этому оружию, все ограничивается пресловутой ротой с Румынского фронта)

Однако же удалось найти фотографию бойцов инженерного осназа, вооруженных автоматами Фёдорова, что вполне подтверждает рассказ.

Штурм линии маннергейма
… Проволочное заграждение усиленно долбили артиллерией, в нем появились бреши, которые финны уже просто не успевали латать. Снарядов на это не жалели. Наши группы укрупнили, мы стали ходить к финнам уже по 6 человек. Теперь у нас были автоматы, а у финнов — пистолеты-пулеметы. Винтовочный японский патрон был гораздо мощнее пистолетного финского. Автоматы Федорова имели большую точность, пробивную способность. Финнам пришлось несладко.

(Авт. – Кроме того, пуля патрона Арисака, попадая в тело человека, разворачивалась внутри него. Тяжелое ранение или верная смерть, как правило, были гарантированы)

Почти каждую ночь в буреломе на линии Маннергейма вспыхивали схватки. Группа делилась на две боевые тройки, одна — огневого прикрытия, вторая — уничтожения дзотов.

Огневая группа оставалась у проволочного заграждения, метрах в пятидесяти от прохода в «колючке». Она обнаруживала финские отряды «охотников» и навязывала им бой, отвлекая от ударной группы, а отходила последней. Автоматы Федорова в этих лесных схватках показали неоспоримые преимущества над «Суоми», легко пробивая бурелом и имея гораздо большую точность. Если наши успевали обнаружить «охотников» первыми, успех огневой схватки был гарантирован.

У ударной группы появились свои сложности: финны стали выставлять часовых у входа в дзот. Сначала их снимали. Старались бесшумно, но иногда приходилось и стрелять: тогда убитого приваливали к двери в дзот, чтобы создать свалку у порога, если гарнизон начнет выскакивать наружу. Наш дозорный залегал уже не спереди дзота, как прежде, а сзади и контролировал дверь. Остальные — на крышу, как обычно… (Р-О, На деле видимо потери всё же были – дело в том что, дзоты прикрывались пулемётным огнем капитальных дотов, расположенных в центре позиции и выше по рельефу)

ПРОРЫВ

Вот так мы, бойцы инженерного осназа, и довоевали до второго, решающего штурма линии Маннергейма. В нем мы шли в первой ударной волне. Теперь уже не было никаких цепей и «погонь» за танками под огнем. За несколько дней до штурма нас отвели с передовой в тыл, где была построена точная копия укреппозиции. Мы тренировались.

Тяжелые танки первой волны тащили за собой бронированные сани-волокуши, на которых мы лежали до того момента, когда танки ворвутся на саму позицию, преодолев и надолбы, и колючую проволоку. Там нужно было соскочить с саней и начать подрывать уцелевшие дзоты, и самое главное — доты-«миллионеры», если они уцелеют на участке прорыва.

Одновременно часть пехотинцев, вооруженных пистолетами-пулеметами ППД и гранатами, должна была завязать бой с финской пехотой в траншеях. Группы армейских саперов уничтожали надолбы и проделывали проходы в колючей проволоке. А вот уже за нашей волной шла вторая, где танки должны были вести пехоту за собой. Мы несколько раз повторяли учебное наступление на копию. Только после упорных тренировок был предпринят очередной штурм линии Маннергейма.

… Снова артподготовка. Танки первой волны застыли на исходном рубеже. Мы лежим за ними вповалку на санях. Сигнал к атаке. Пошли! Все идет хорошо, вот уже передний край. Помню, когда переваливали через надолбы, под днишем заскрежетало. Сердце екнуло, застрянем или не застрянем? Проехали…

Выскакиваем из саней на рубеже финнов, траншея рядом. Танки завязали огневой бой с железобетонными дотами — не все их разрушила наша артиллерия. Мы деремся за дзоты. Подрываем гранатами входные двери, забрасываем внутрь взрывчатку. У убитых финнов взяли «Суоми», в траншейном бою они удобнее, у них диск на 70 патронов.

Финны отбиваются отчаянно. Артиллерии у них стало больше. Кое-где наши танки горят. Пехота второй волны местами залегла, но в основном уже вперед продвинулась, вот уже бой в траншеях завязала. Здесь очертя голову вперед лезть нельзя. Сначала за угол, не выглядывая, бросаешь гранату. Разрыв — и потом вперед, не мешкая. Ведешь огонь из пистолета-пулемета, продвигаясь быстро до следующего поворота, чтобы противник не очнулся.

… Свою высоту мы у противника отбили. Он пытался контратаковать. Сначала пехота полезла. Только теперь сами финны оказались в том же незавидном положении, как мы когда-то: двигаются в глубоком снегу медленно, словно мишени в тире. А мы бьем по ним и патронов не жалеем. Они откатились на исходные. Потом попытались контратаковать под прикрытием огня артиллерии. Мы в нишах траншей налет переждали, а потом снова их в снег «зарыли». К слову сказать, их артиллерия против нашей была ничто.

Так мы еще денек повоевали, вся полянка перед нашими траншеями убитыми финнами была усеяна. То-то они наступать не очень любили… Прошла ночь, а потом, наутро вдруг видим — нет финна, отошел… Вот так и прорывали мы линию Маннергейма. Не «мясом», а умом и выдержкой, смекалкой и мужеством…

mywebs.su

В 08.40 утра 11 февраля 1940 года советская артиллерия (четыре артиллерийских полка) открыла ураганный огонь по финским позициям от озера Сумма-ярви до болота Мунасуо. Артподготовка длилась два часа двадцать минут и по силе была сравнима с артподготовками в битве при Вердене в Первую мировую войну.

Только 24-й корпусной артиллерийский полк выпустил по финским позициям 14 769 снарядов. Артиллерийские командиры сами были впечатлены масштабами подготовки:

В 11.00 в наступление на «Поппиус» двинулся 245-й стрелковый полк при поддержке тяжелых Т-28 и легких Т-26, и уже в 12.24 на руинах «Поппиуса» было поднято красное знамя. Это вызвало ликование в штабе дивизии и еще больше воодушевило бойцов.

Рота лейтенанта Мальма, оборонявшая район ДОТ № 4 «Поппиус», не сумела ничего сделать. До этого батальон Линдмана находился в секторе Меркки, где заболоченная местность не позволяла массово использовать танки. Вид нескольких десятков советских танков поверг солдат роты в шок. Тем не менее солдаты роты оказали огневое сопротивление. К концу дня от роты осталось 16 солдат из 100.

Командир 2-го батальона 9-го пехотного полка майор Линд-ман потерял управление своим подразделением. В некоторых западных источниках упоминается, что Линдман был ранен, но согласно журналу боевых действий 8-го пехотного полка Линдман ранен не был, а просто потерял управление и самоустранился от событий.

Советские танки и пехота проследовали на север от захваченного «Поппиуса» и остановились у испытательного бункера, где окопались на ночь. С утра 12 февраля наступление продолжилось, и уже днем финское командование приняло решение отказаться от обороны занимаемых рубежей и отойти на вторую линию обороны, состоявшую из полевых укреплений под прикрытием грандиозного противотанкового рва.

Во второй половине дня командир 5-й пехотной дивизии полковник Селим Исакссон позвонил в Выборг командующему 2-м армейским корпусом Эквисту и произнес: «Ну вот и все, они прорвались». Эквист как мог подбодрил полковника, пытаясь внушить ему, что еще не все потеряно.

В районе «Миллионника», где на высоту «Язык» наступал батальон 255- го стрелкового полка, ситуация развивалась иначе. Штурмовые группы очистили от финнов южную часть «Языка», приблизились вплотную к ДОТ и блокировали его к 12.40 дня. Финнам не удалось удержать траншеи южнее ДОТ, несмотря на переходы в контратаки.

Рафаэль Форт, рядовой, 4-я рота 9-го пехотного полка:

«…11 февраля русские не так сильно нас обстреливали, а вместо этого перешли в наступление правее нашего ДОТ, против южной оконечности высоты «Палец». Наша рота попыталась зачистить окопы при помощи автоматов и ручных гранат, но это нам не удалось. Русские все ближе и ближе продвигались к ДОТ по траншеям. В то время как русская пехота приближалась к правому входу, один русский танк пошел в атаку на ДОТ в лоб, очевидно, решив блокировать левый выход из ДОТ. Настало время работы для противотанковой пушки. Она стояла рядом с левым входом. Расчет быстро изготовился к стрельбе. Командир расчета стоял внутри ДОТ в пулеметном каземате и командовал оттуда. Они сделали много выстрелов трассирующими снарядами, но танк все приближался и приближался к нам. Когда танк подошел на 150–200 метров, противо-танкисты в него все же попали. Танк остановился и загорелся. Командир расчета закричал по-фински: «Прямое попадание!» Я не знал, что это значит, но выскочил из ДОТ и крикнул это же слово расчету, который уже радовался победе у пушки. Подбитый танк горел всю ночь. Лейтенант Эрикссон вытащил блокнот и записал фамилии командира расчета и наводчика. «Рассчитывайте на медаль», — кратко отметил он. Если бы танк сумел блокировать левый вход в ДОТ, а пехота правый, то мы бы оказались в западне.

Вскоре после того, как русский танк загорелся, русский пулемет открыл огонь по левому входу в ДОТ. У нас рядом с ДОТ был небольшой ДЗОТ с пулеметом, но угла поворота нашего пулемета не хватало, чтобы открыть ответный огонь. Мы втроем стояли в ДЗОТ, наблюдая за горящим танком. Слева Артур Хой-ар, посередине наш комвзвода Хекерстедт и я справа. Внезапно в амбразуру влетели осколки, они попали между Артуром и Хекерстедтом. Комвзвода покачнулся, отдал честь и произнес: «Передайте привет дому!» Осколок попал ему в сердце, и он умер у меня на руках. Артуру осколками посекло правую руку. Он убежал в ДОТ на перевязку.

Между тем русская пехота сумела приблизиться вплотную к западному каземату и забралась на крышу ДОТ. Они залегли на крыше и стали сбрасывать с крыши камни и песок, чтобы заблокировать правый выход из ДОТ. Это им удалось, вход был полностью завален. Нужно было срочно что-то предпринять».

Младший лейтенант Леканов, командир штурмовой группы 245-го стрелкового полка:

«…Разведав передние долговременные сооружения, мы перешли на левый фланг, где обнаружили самый большой ДОТ № ООН. Он находился на высоте «Язык» и простреливал по просекам надолбы и траншеи вправо до ДОТ № 006 и влево до озера Сумма-ярви. Этот ДОТ и вся высота командовали над нашим левым флангом.

В день прорыва Линии Маннергейма командир саперного батальона старший лейтенант Грабовой назначил мою группу в резерв. На ДОТ № ООН были направлены две блокировочные группы под руководством младших лейтенантов Маркова и Емельянова.

Час спустя пришел посыльный с приказом: командир части ждал нас на наблюдательном пункте.

— Блокировочная группа товарища Маркова, — сказал он мне, — лежит справа от ДОТа в надолбах, прижатая к земле сильным огнем противника. Танки ей помочь не могут, так как склон высоты слишком крут. Другая группа, товарища Емельянова, действующая тоже справа, попала под ураганный минометный и артиллерийский огонь врага. Емельянов ранен. Немедленно выступайте со своей группой на помощь товарищам и уничтожьте ДОТ№ ООН(?)…

Мы вышли из леса к высоте и сразу попали под минометный огонь. Ползком с тяжелыми ящиками взрывчатого вещества стали пробираться к траншеям. Я приказал бойцам снять маскировочные халаты, так как на черном фоне вспаханной снарядами земли они лишь демаскировали нас.

Выл мороз, но мы все обливались потом. Наконец добрались до ближайшей траншеи. Вместе с пехотинцами попытались осмотреть ДОТ, но показавшийся в этот момент белофинн бросил в нас несколько гранат. Короткая очередь пулемета — и враг был уничтожен.

Белофинны заперлись в своей подземной крепости.

С ящиками взрывчатки мы пробрались на покрытие ДОТа. Стали присматриваться, куда заложить заряд. Кругом земля. ДОТ пронизывал высоту, как тоннель.

Бойцы стали кидать гранаты в вентиляционные трубы ДОТа, но это, видимо, не причинило финнам особого вреда.

Тогда сапер Завьялов пробрался в траншею с тыльной стороны и приблизился к самым дверям ДОТа. Хотя в дверях была щель, но огня оттуда не вели. Завьялов, видя, что противник не отвечает, решил бросить гранату. Но только он успел встать, как раздался выстрел, и отважный сапер упал.

Злость охватила нас.

Боец Мокрое пробрался было сзади к Завьялову на помощь, но враг огнем заставил его лечь.

Надо было спасать товарищей.

Как это сделать, смекнул сапер Солин. Он предложил завалить камнями двери ДОТа. Заметив это, финны открыли минометный огонь, но поздно. Дверь завалили камнями, щель закрылась…

ДОТ был огромный. Я понял, что взятого нами взрывчатого вещества будет недостаточно для подрыва его. Но идти в тыл за добавочной порцией взрывчатки — значит выпустить белофиннов из ДОТа.

Уложили имевшийся заряд под дверью и произвели взрыв. Под его воздействием двери согнулись: белофинны в наших руках — не выйдут.

Пехота быстро окружила ДОТ и заняла тыльные траншеи.

Я доложил о своих действиях командиру стрелкового батальона и отошел с группой на исходный рубеж, где командир части приготовил для нас взрывчатое вещество».

Рафаэль Форт, рядовой, четвертая рота 9-го пехотного полка:

«Командир роты Эрикссон принял решение перейти в контратаку от восточного входа ДОТ и выбить противника с крыши западного каземата. Мы быстро собрались, для боя удалось собрать всего тридцать гранат — пятнадцать на деревянной ручке и пятнадцать лимонок. Мой командир отделения Гуннар Инго встал чуть повыше на склоне высоты, я же был поближе ко входу в ДОТ. Я отвинчивал колпачки у гранат, а Гуннар выдергивал шнуры и изо всех сил кидал их в направлении западного каземата. После того как мы использовали все пятнадцать гранат, ребята кинулись в атаку на крышу. В ближнем бою они сумели выбить русских и заставить их отступить обратно в траншеи. Я продолжил кидать лимонки в сторону отходящих русских. Я не успел использовать все гранаты, как с крыши мне на руки упал один из наших ребят. Его прошило очередью из русского пулемета, а так как я стоял недалеко от стены, я сумел его поймать и утащил в ДОТ на перевязку. Ему попало в спину несколько пуль, ранение было тяжелое.

Когда я затаскивал раненого в ДОТ и посмотрел направо, то увидел, что пули из русского пулемета ударяются в камни и песок в каком-то метре от нас. Я втащил раненого внутрь и начал звать санитара. Санитар был финскоязычным и знаками показал мне, что ему сначала надо перевязать другого раненого. Он как раз перевязывал руку Артуру Хойару. Я положил раненого на носилки рядом с Артуром и санитаром. Раненый плакал и просил меня, чтобы я помолился за него. Я попытался объяснить ему, что на крыше идет бой и мне нужно срочно туда вернуться, но он все повторял и повторял: «Не уходи! Не уходи от меня!» Я объяснил ему, что санитар его перевяжет сразу, как освободится. Я также сказал ему, что мама наверняка научила его молиться, хотя бы «Отче Наш». «Бог наверняка поможет тебе в твоем положении», — добавил я и поспешил к выходу. В дверях я столкнулся с ребятами, которые возвращались с зачистки крыши. Они рассказали, что один наш погиб и лежит на крыше западного каземата. Во всеобщей сумятице боя проверить это было невозможно.

Лейтенант Эрикссон остался доволен результатами боя. Нас оставалось в ДОТ порядка 30 человек. В большинстве это были ребята из взвода фенрика Скаде, восемь было из пулеметной роты. Раненые, которые могли передвигаться сами, ушли из ДОТ в тыл. Тяжелораненых вывезли на лодочках-волокушах…

Стало тихо и спокойно. Танк продолжал гореть, освещая все вокруг. Русские, очевидно, тоже спали после тяжелого дня. Один за другим наши ребята говорили, что «выйдут ненадолго» и в ДОТ оставалось все меньше и меньше бойцов.

Поздно вечером в ДОТ появился лейтенант Мальм, командир соседней роты для того, чтобы обсудить ситуацию с Эрикссо-ном. Я слышал часть их разговора, так как только что сменился с поста и как раз возился с примусом, пытаясь приготовить кофе. С Мальмом в ДОТ пришло четыре или пять бойцов. Мальм пытался в течение дня связаться с «Миллионником» и послал несколько связных, но все они погибли. Лейтенанты обсуждали положение порядка часа. Из их разговора я ничего не понял. Уже совсем поздно вечером 11 февраля лейтенант Эрикссон упаковал рюкзак, взял шинель и со словами: «Я пошел отсюда, не хочу позволить русским замуровать себя здесь» — вышел из ДОТ. После того как лейтенант покинул ДОТ, мой командир отделения Гуннар Инго произнес: «А мы, кто здесь остался, значит, позволим себя замуровать!»

Через какое-то время в ДОТ вернулся фенрик Скаде. В траншее он столкнулся с лейтенантом Эрикссоном, который приказал Скаде вернуться в ДОТ и удерживать его. Очевидно, Эрикссон направился в блиндаж фенрика Финне, чтобы обсудить ситуацию. Финне же был ранен осколками и умер от ран в госпитале 21 февраля.

Очевидно, при разговоре в траншее фенрик Скаде доложил Эрик-ссону о том, что большая часть его взвода самовольно покинула ДОТ и находится неизвестно где. Это вывело Эрикссона из себя, и он приказал Скаде вернуться в ДОТ и прочно его удерживать».

Далее в рассказах очевидцев и архивных документах начинаются расхождения относительно событий вокруг «Миллионника». Младший лейтенант Леканов утверждает в своих воспоминаниях, что уже в пять утра 12 февраля ДОТ был уничтожен подрывом:

«Мы вошли в состав блокировочной группы лейтенанта Прудникова. Надо было перенести на ДОТ несколько сот килограммов взрывчатки. Несмотря на усиленный обстрел со стороны белофиннов, саперы дружно пробирались к ДОТу. Потом стали вытаскивать из траншей ящики с взрывчатым веществом и укладывать их на левом (речь, очевидно, идет о западном каземате ДОТа. — Прим. авт.).

За ночь на ДОТе выросла целая гора из ящиков с взрывчаткой. Пехота отошла в траншеи. По моему сигналу поднесли огонь к запальным трубкам.

Потрясающий грохот. Громадное пламя ударило в небо. Все мы были засыпаны землей. В ушах долго звенело, кружилась голова.

Подошли к месту взрыва. На всю его глубину — воронка диаметром до 10 метров. Железная арматура разлетелась в прах. Кругом метров на пятьдесят все почернело.

Громадный ДОТ вместе со своим гарнизоном прекратил свое существование.

Это было в 5 часов утра 12 февраля 1940 года».

Примерно о том же говорят советские архивные документы. В оперативных сводках 255-го стрелкового полка говорится о двух подрывах западного каземата «Миллионника» 11 февраля штурмовыми группами (в донесениях полка «Миллионник» описывается как два отдельных ДОТ: № ООН — восточный каземат и № 002 — западный каземат). Однако отмечается, что 11 февраля ДОТ продолжал действовать. По оперативной сводке от 12 февраля, в 03.05 утра западный каземат был подорван.

Однако в ДОТ все еще находились финские солдаты, среди них был и уже знакомый нам Рафаэль Форт:

«Ночь прошла. На рассвете нас в ДОТ осталось всего-навсего шесть человек: фенрик Скаде, Туннар Олин, Арвид Аура, Йоханнес Бенгс, Карл Холмберг и я сам, Рафаэль Форт. Все мы были пулеметчики, за исключением фенрика Скаде. Позже выяснилось, что в закоулках ДОТ находятся еще два бойца. Это были Туннар Сторм из Маллакса и финскоговорящий парень, наверное, сапер».

Интересно, что Форт вообще не упоминает в своих воспоминаниях, что в ДОТ все еще находилась группа артиллерийских разведчиков 2- го тяжелого дивизиона под командованием лейтенанта Уггла. Он также ничего не говорит о подрыве ДОТ в ночь с 11 на 12 февраля. Возможно, это объясняется тем, что все финны находились в это время в восточной и центральной частях ДОТ, в 20–30 метрах от западного каземата, а сам западный каземат был не занят финнами.

«Утром 12 февраля, когда мы выглянули из амбразур, то увидели плотные колонны Красной Армии, марширующие по дороге мимо нашего левого фланга на север. Они шли через опорный пункт шестой роты.

Лейтенант-артиллерист Уггла, не подчинявшийся Эрик-ссону, решил оставить ДОТ утром 12 февраля. По его рассказу, группе артразведчиков пришлось прорываться из ДОТ с боем, так как на крыше опять находились советские саперы, готовящие следующий подрыв ДОТ. В 12.07 лейтенант Уггла добрался до второй линии финской обороны и доложил командованию 8-го полка, что: 1) в ДОТ осталось 18 бойцов из роты Эрикссона; 2) эти 18 бойцов забаррикадировались в ДОТ и боятся из него выйти из-за подрыва, который случился ночью.

Создается впечатление, что артиллерийские наблюдатели и пулеметчики в ДОТ вообще не общались между собой, иначе как Уггла мог не знать, что в ДОТ оставалось всего шесть бойцов? Подобное отсутствие общения нельзя объяснить незнанием языков, так как весь личный состав 2-го тяжелого артиллерийского дивизиона был из провинции Вааса, и родной язык у них был шведский. Тем не менее штаб 8-го пехотного полка принимал дальнейшие решения исходя именно из донесений Уггла.

На выручку осажденному гарнизону «Миллионника» 8-й пехотный полк бросил в контратаку на ДОТ роту пехоты при поддержке четырех пулеметов, но тщетно. Финны наткнулись на интенсивный пулеметный огонь и были остановлены в нескольких сотнях метров севернее ДОТ. Они уже видели бетонные развалины и красное знамя, установленное бойцами 255-го стрелкового полка на крыше ДОТ. После этого они отступили на исходные позиции. Больше из «Миллионника» к своим никто не вышел, и так родилась легенда о гарнизоне ДОТ, погибшем в полном составе внутри своей подземной крепости.

Очевидно, расчет противотанковой пушки у восточного каземата «Миллионника» также покинул поле боя вечером 11 февраля или утром 12 февраля, так как их пушка 12 февраля досталась 255-му стрелковому полку в качестве трофея».

Рафаэль Форт описал последние часы гарнизона «Миллионника»:

Наверное, было около 12 часов дня, когда к нам по траншее в ДОТ сумели пробраться двое связных. Они передали нам приказ лейтенанта Эрикссона немедленно оставить ДОТ. Лейтенант Эрикссон принял решение на отход на вторую линию обороны. Я заметил, что связные — Хьертель из Кревлакса и Стрем из Естерханкмо сильно нервничали. Они призывали нас покинуть ДОТ немедленно. На это фенрик Скаде ответил, что командир роты приказал ему удерживать ДОТ и что он никуда не пойдет.

Связные снова и снова повторяли, что нужно немедленно уходить. Скаде и бровью не повел. В конце концов мы, оставшиеся в ДОТ солдаты, сказали ему, что раз командир роты отдал приказ на отход из «Миллионника», то нужно приказ выполнять. На это Скаде ответил: «Хорошо, пойдем, только сначала давайте попьем что- нибудь». Кто-то из нас принес примус, но он не работал, так что остались мы без кофе.

Примерно через полчаса связные направились на выход из ДОТ. Я последовал за ними. Кто покинул ДОТ после нас, я не знаю, но Аура, Бенгс и Хольмберг в результате вышли к своим. Скаде и Олин по какой-то причине задержались в ДОТ, они оба были из одной деревни Бренде.

Отойдя на 20–30 метров от ДОТ, я оглянулся, но больше из ДОТ никто не вышел, на крыше тоже никого не было видно. Перед тем как покинуть ДОТ, я взял с собой фотоаппарат лейтенанта Уггла, всякую полезную мелочь и два кожаных планшета для карт. Не знаю, чьи это были вещи. После этого я взял винтовку и последовал за связными по траншее.

Связные быстро бежали по траншее, хотя на дне лежали спутанные обрывки телефонного кабеля и прочий мусор, мешавший продвижению вперед. Когда мы были в примерно 200–300 метрах от блиндажа фенрика Финне, связные остановились. С этого места их послали к нам в «Миллионник» с приказом на отход. Вокруг не было ни души, на дне траншеи лежал противогаз и всякая мелочь. Мы выглянули из траншеи и увидели три русских танка, направляющихся в сторону второй линии нашей обороны. В тех местах, где танки переваливали через траншеи, края траншеи были частично обрушены.

Мы поспешили дальше на север и вскоре достигли развилки ходов сообщения. Мы втроем побежали по правому ответвлению, впереди связные, я за ними третьим. Я полагался на ребят, думал, что они сумеют найти своих. Вскоре мы прибыли к проходному блиндажу, который был построен прямо на ходу сообщения. Мы пробежали через него и через какое-то время нашли еще один блиндаж. Дальше хода не было. Русская артиллерия била по этому участку из сотни батарей и бесчисленных минометов, шум стоял ужасный.

Мы вернулись к развилке траншеи и повернули налево. Через какое-то время ход сообщения кончился, и началась дорога, по которой нас снабжали. Я узнал это место, так как в ночь на субботу забирал здесь пайки с несколькими другими ребятами. Мы пошли дальше по дороге, и нас обнаружили русские. Вокруг засвистели пули. Нам пришлось свернуть с дороги налево, на участок, обработанный русской артиллерией. Снега на этом участке почти не осталось, и нам удалось продвинуться примерно на сто метров, под прикрытием обломков деревьев и прочего мусора. Но тут мы дошли до границы участка, который обрабатывала артиллерия. Перед нами стояла стена снега высотой в метр. Дальше продвигаться было невозможно.

Мы втроем заползли в воронку, чтобы держать военный совет, В первую очередь избавились от всего лишнего. Оставили на месте сухарные сумки, я выкинул обе планшетки. Винтовки тоже оставили в воронке. На нас теперь осталась только форма и маскхалаты, почерневшие от грязи. На руках оставались перчатки. Мы решили ползком и перебежками вернуться к ходу сообщения.

Первый связной вскочил и побежал. Когда он был в 20–30 метрах от воронки, я изготовился к старту, но второй связной меня опередил, и я оказался последним. Я вскочил и пробежал 10–15 метров, и тут вокруг запели пули. Бросился на землю. Дальше продвигался перебежками и ползком. Примерно через 100 метров на земле лежал один из связных, сраженный несколькими пулями. Я бросился на землю рядом с ним. Он не произнес ни слова. Наверное, он был уже мертв.

От этого места я сумел продвинуться еще на 50–60 метров вперед. Там лежало много побитых наших, и я подумал, что наша четвертая рота здесь полегла полностью. Позже я выяснил, что это был пункт эвакуации погибших. Отсюда их должны были вывозить в тыл на санях. Но это было уже невозможно. Погибшие остались лежать на поле боя.

Я заметил, что впереди в 100 метрах кто-то машет мне рукой из окопа. В то же время огонь стал стихать, так что я смог сделать длинную перебежку. Я подумал, что это наша вторая линия обороны и наши машут мне. Из окопа была видна только голова солдата. Я пустился бежать туда из последних сил. Когда я был в десяти метрах от окопа, оттуда приказ на отход из «Миллионника», то нужно приказ выполнять. На это Скаде ответил: «Хорошо, пойдем, только сначала давайте попьем что-нибудь». Кто-то из нас принес примус, но он не работал, так что остались мы без кофе.

Примерно через полчаса связные направились на выход из ДОТ. Я последовал за ними. Кто покинул ДОТ после нас, я не знаю, но Аура, Бенгс и Хольмберг в результате вышли к своим. Скаде и Олин по какой-то причине задержались в ДОТ, они оба были из одной деревни Бренде.

Отойдя на 20–30 метров от ДОТ, я оглянулся, но больше из ДОТ никто не вышел, на крыше тоже никого не было видно. Перед тем как покинуть ДОТ, я взял с собой фотоаппарат лейтенанта Уггла, всякую полезную мелочь и два кожаных планшета для карт. Не знаю, чьи это были вещи. После этого я взял винтовку и последовал за связными по траншее.

Связные быстро бежали по траншее, хотя на дне лежали спутанные обрывки телефонного кабеля и прочий мусор, мешавший продвижению вперед. Когда мы были в примерно 200–300 метрах от блиндажа фенрика Финне, связные остановились. С этого места их послали к нам в «Миллионник» с приказом на отход. Вокруг не было ни души, на дне траншеи лежал противогаз и всякая мелочь. Мы выглянули из траншеи и увидели три русских танка, направляющихся в сторону второй линии нашей обороны. В тех местах, где танки переваливали через траншеи, края траншеи были частично обрушены.

Мы поспешили дальше на север и вскоре достигли развилки ходов сообщения. Мы втроем побежали по правому ответвлению, впереди связные, я за ними третьим. Я полагался на ребят, думал, что они сумеют найти своих. Вскоре мы прибыли к проходному блиндажу, который был построен прямо на ходу сообщения. Мы пробежали через него и через какое-то время нашли еще один блиндаж. Дальше хода не было. Русская артиллерия била по этому участку из сотни батарей и бесчисленных минометов, шум стоял ужасный.

Мы вернулись к развилке траншеи и повернули налево. Через какое-то время ход сообщения кончился, и началась дорога, по которой нас снабжали. Я узнал это место, так как в ночь на субботу забирал здесь пайки с несколькими другими ребятами. Мы пошли дальше по дороге, и нас обнаружили русские. Вокруг засвистели пули. Нам пришлось свернуть с дороги налево, на участок, обработанный русской артиллерией. Снега на этом участке почти не осталось, и нам удалось продвинуться примерно на сто метров, под прикрытием обломков деревьев и прочего мусора. Но тут мы дошли до границы участка, который обрабатывала артиллерия. Перед нами стояла стена снега высотой в метр. Дальше продвигаться было невозможно.

Мы втроем заползли в воронку, чтобы держать военный совет. В первую очередь избавились от всего лишнего. Оставили на месте сухарные сумки, я выкинул обе планшетки. Винтовки тоже оставили в воронке. На нас теперь осталась только форма и маскхалаты, почерневшие от грязи. На руках оставались перчатки. Мы решили ползком и перебежками вернуться к ходу сообщения.

Первый связной вскочил и побежал. Когда он был в 20–30 метрах от воронки, я изготовился к старту, но второй связной меня опередил, и я оказался последним. Я вскочил и пробежал 10–15 метров, и тут вокруг запели пули. Бросился на землю. Дальше продвигался перебежками и ползком. Примерно через 100 метров на земле лежал один из связных, сраженный несколькими пулями. Я бросился на землю рядом с ним. Он не произнес ни слова. Наверное, он был уже мертв.

От этого места я сумел продвинуться еще на 50–60 метров вперед. Там лежало много побитых наших, и я подумал, что наша четвертая рота здесь полегла полностью. Позже я выяснил, что это был пункт эвакуации погибших. Отсюда их должны были вывозить в тыл на санях. Но это было уже невозможно. Погибшие остались лежать на поле боя.

Я заметил, что впереди в 100 метрах кто-то машет мне рукой из окопа. В то же время огонь стал стихать, так что я смог сделать длинную перебежку. Я подумал, что это наша вторая линия обороны и наши машут мне. Из окопа была видна только голова солдата. Я пустился бежать туда из последних сил. Когда я был в десяти метрах от окопа, оттуда выскочило около двадцати солдат. И что же я увидел? Они все были русские. Я застыл на месте, как будто окаменел. Я не понимал, сон это или явь. Несколько десятков русских поднялись из окопа и подошли ко мне, все оживились, и стало шумно. Все они говорили одновременно. Несколько солдат обыскали меня. Кто-то забрал фотоаппарат лейтенанта Уггла. Перчатки мне оставили. В результате у меня остались только часы, которые были спрятаны под маскхалатом, и обручальное кольцо.

Ко мне подбежал русский офицер, и начался длинный поход в тыл к русским, в плен. Впереди шел русский офицер, сзади двое солдат с винтовками на изготовку. Я шел вперед, смотрел вокруг, в голове был туман. Я видел русскую боевую технику — танки, механизированные части. В голове промелькнула мысль, что еще немного, и русская армия устроит парад победы на Сенатской площади в Хельсинки.

А солдаты — их были тысячи. Только в этом месте было явно больше одного пехотного батальона. Навстречу мне шли плотные колонны пехоты, они шли туда, где противник прорвал финскую оборону в самом слабом месте в Ляхде.

Как видно из моего рассказа, я попал в плен к русским при отступлении из «Миллионника». Два с лишним месяца плена в России — совсем другая история».

После обмена пленными Рафаэль Форт выяснил, что случилось с остальными защитниками «Миллионника»:

Арвид Аура, Иоханнес Бенгс и Курт Холмберг покинули ДОТ вскоре после нас, но на развилке ходов сообщения пошли налево и попытались уйти по дороге снабжения. Они тоже попали под обстрел русских, вернулись в ход сообщения и забились в «лисью нору» в стене траншеи. Через какое-то время на дороге появился русский патруль. Русские солдаты спрыгнули в траншею и прошли мимо «лисьей норы», не заглянув в нее. Пройдя пару сотен метров по ходу сообщения, русский патруль вернулся обратно и отправился восвояси, два раза пройдя в двух метрах от моих товарищей.

Когда стемнело, русские танки отправились в тыл заправляться горючим и пополнить боекомплект. Русская пехота также отошла назад и развела костры. Троица моих товарищей видела это, когда под покровом ночи сумела проскользнуть мимо русского боевого охранения и вышла на вторую линию обороны.

В результате в «Миллионнике» осталось четверо: фенрик Скаде, пулеметчик Олин, рядовой Гуннар Сторм из шестой роты и неизвестный финский сапер. Солдаты экипировались для прорыва из ДОТ, оставив внутри все лишнее, и стали ждать команды фенрика на прорыв. Фенрик Скаде, единственный офицер, хорошо знал расположение финских траншей и огневых точек, и солдаты полагались на него. Когда, по мнению Скаде, наступил хороший момент для прорыва, все четверо выскочили из ДОТ. Пройдя всего 20 метров по ходу сообщения на север, они увидели в ходу сообщения группу красноармейцев. В результате группе пришлось отступить обратно в ДОТ и запереться изнутри. Красноармейцы сразу окружили вход и предложили финнам сдаться. Скаде сдаваться в плен не собирался. Красноармейцы начали кидать в амбразуры гранаты, но все четверо уцелели.

Через какое-то время эти переговоры красноармейцам надоели, и ДОТ был подорван. Взрывом убило троих, рядовой Сторм был контужен и тяжело ранен, но остался жив. Он потерял сознание, через какое-то время очнулся, и обнаружил, что вся его левая кисть превратилась в кровавое месиво. Сторм пополз к пролому в стене, который образовался после подрыва. Когда он появился в проломе, красноармейцы открыли по нему огонь, но не попали. Какой-то командир приказал прекратить огонь, подбежал к Сторму и помог ему выбраться из пролома и встать на ноги. Таким образом, Сторм оказался последним, кто выбрался из ДОТ живым, искалеченный, как сам ДОТ».

Легенда о «Миллионнике» продолжала жить и после войны. В 1999 году руины ДОТ посетил ветеран 8-го пехотного полка, безуспешно штурмовавший ДОТ 12 февраля 1940 года. В 1999 году ветеран по-прежнему верил, что в ДОТ погибло 18 его товарищей.

Остается непонятным, когда именно был совершен окончательный подрыв «Миллионника», убивший его последних защитников. Рафаэль Форт говорит о том, что подрыв был произведен днем 13 февраля, но это единственное упоминание этого дня. Это означало бы, что Скаде, Олин, Сторм и неизвестный финский сапер ночевали в «Миллионнике» еще одну ночь с 12 на 13 февраля. В пользу версии Форта говорит оперативная сводка 255-го стрелкового полка № 140 от 03.00 13 февраля 1940 года, в которой упоминается только один взятый пленный, то есть сам Рафаэль Форт. Так или иначе уже днем 12 февраля ДОТ перестал действовать как боевая единица, так как в нем оставалось всего четыре бойца и вряд ли они вели огонь из пулеметов ДОТ.

Вернемся в центр укрепленного района, где 12 февраля 1940 года части 245-го стрелкового полка продолжили наступление вдоль дороги на Кямяря в сторону второй оборонительной линии финнов.

Уже в середине дня оборона в районе командного бункера рухнула и финны начали неорганизованный отход на вторую линию обороны. Необходимо отметить, что телефонная связь была полностью разрушена уже 11 февраля и больше не восстанавливалась. Использование связных также было малоэффективным в условиях прорыва обороны и всеобщего хаоса, так как многие связные погибали или прибывали с донесениями и приказами через час после написания донесения или приказа. Сплошной линии фронта не было, части 245-го стрелкового полка, саперы, связисты, отступающие остатки рот 9-го пехотного полка, контратакующие роты 8-го пехотного полка — все перемешались на поле боя. Днем 12 февраля, когда финским частям уже был отдан приказ на отход на вторую линию обороны, выяснилось, что группа радистов, посланная утром в командный бункер, сумела туда пробраться и установила связь с штабом 8-го пехотного полка. Штаб 8-го полка сразу дал им приказ на отход, но было уже поздно. Группа оказалась блокированной в командном бункере. По данным капитана Оксанена, в командном бункере оставалось также 29 раненых, в большей части шведскоязычных солдат из 9-го пехотного полка. Красноармейцы окружили бункер и заставили всех сдаться, угрожая взорвать бункер. Из 29 попавших в плен только девять вернулись в Финляндию после войны. Другие документы и рассказы очевидцев эти данные не подтверждают.

К вечеру 12 февраля все финские части отошли на вторую оборонительную линию. К месту прорыва были срочно переброшены резервы — 13-й и 14-й пехотные полки, которые должны были перейти в контрнаступление ранним утром 13 февраля. Два батальона 14-го пехотного полка должны были начать наступление в 07.30 из района севернее озера Сумма-ярви и выйти на рубеж реки Маяйоки, батальоны 13-го пехотного полка должны были присоединиться к наступлению в районе дороги на Кямяря. Батальоны 14-го пехотного полка сумели выполнить задачу и вышли к реке Маяйоки, откуда днем были вытеснены обратно советскими танками и пехотой. У дороги на Кямяря батальоны 13-го пехотного полка были раздерганы на затыкание дыр в обороне и не сумели начать наступление. В утреннем бою был смертельно ранен командир 14-го пехотного полка полковник Вяйно Полттила.

В 11.00 советская артиллерия начала артподготовку, и вскоре стрелки и танки бросились в атаку на финскую линию обороны. Финны надеялись, что противотанковый ров задержит танки, но советские саперы подорвали стены рва, открыв тем самым путь танкам. Финские противотанковые пушки были утеряны при прорыве основной полосы обороны, теперь у финнов остались только противотанковые гранаты и бутылки с зажигательной смесью. Однако советские танки не спешили приблизиться к траншеям на расстояние броска гранаты, а методично расстреливали финские позиции из пушек и пулеметов. Часть советских танков под командованием капитана Архипова проскочила финские позиции и направилась к финнам в тыл, застав врасплох артиллеристов 2-го тяжелого дивизиона:

«Вошли в просеку, двинулись по ней на северо-восток. Километра через два свернули на другую просеку, увидели впереди с десяток толстых бревен. Скрученные проволокой, они были подвешены к деревьям на тросах как раз поперек просеки и на высоте танковой башни. Это было новое для нас препятствие — противобашенный барьер. При плохой видимости — в туман, ночью, в сумерках — танк, если он на полном ходу врежется в барьер, как минимум погнет пушку и башенный пулемет, а как максимум может и без башни остаться.

Лес вокруг старый, деревья толстые — ни обойти, ни свалить. Но на то она и есть — солдатская смекалка. Противник рассчитывал, что мы хотя бы задержимся перед препятствием, пока размотаем тросы да распутаем проволоку. А наши ребята вышли из танков с пилами, и за пятнадцать минут от барьера и следа не оставили.

Пока пилили, слушали звуки артиллерийской стрельбы. Недалеко уже огневые позиции. Судя по всему, там не менее дивизиона, орудий десять- двенадцать. Гаубицы. Я переговорил по радио с Клевцовым, с Кулабуховым — уточнили время атаки и сигнал. Пошли просекой к огневым позициям.

Еще несколько минут ходу — и мы у цели. Лес поредел, в просветах среди заснеженных елей вижу на поляне земляные полукапониры. В них стояли гаубицы, вели огонь куда-то за дальний лес — стволы подняты очень высоко. А рядом с нами — добротные землянки. Из одной выскочил солдат в белом фартуке и с поварешкой в руке, да так и застыл, вытаращив глаза на танки.

Как было у нас условлено, даю радиосигнал, дублирую ста ракетами, и танки с трех сторон врываются на огневую позицию. Видимо, артиллеристы не были обучены стрельбе по танкам. А может, просто их паника охватила — они кинулись врассыпную. А поскольку здесь располагались на значительном отдалении друг от друга три гаубичные батареи, то бегущие фигурки, сотни две солдат и офицеров, заполнили все видимое пространство. Мы захватили 12 исправных орудий, три склада с боеприпасами, снаряжением и продовольствием. Не оказалось поблизости только транспорта — ни конных упряжек, ни автомашин, ни тракторов. Даже следов колес или гусениц мы не нашли. Этот факт, а также стационарная, с прочными полукапонирами, огневая позиция и складские помещения свидетельствовали о том, что мы еще находимся в пределах главной оборонительной полосы Линии Маннергейма, но уже в ее тылах, на последней позиции.

Так оно и оказалось. К исходу 13 февраля, на третий день наступления, 123-я стрелковая дивизия с приданными ей танками- 112-м танковым батальоном 35-й легкотанковой бригады и 90-м батальоном 20-й танковой бригады — прорвала главную оборонительную полосу на всю ее глубину (6–7 км), расширив прорыв до б км. Суммский узел сопротивления, с его 12 дотами и 39 дзотами, был полностью разгромлен».

Часть финских артиллеристов разбежалась, часть заперлась в блиндаже. Советский танк въехал на крышу блиндажа, но крыша выдержала вес боевой машины. После кратких переговоров и отказа финнов сдаться советские саперы подорвали блиндаж со всеми, кто был внутри. Всего в блиндаже смерти, как его потом прозвали, погибло 32 человека. Семь из погибших в блиндаже были артиллерийские разведчики, днем раньше вырвавшиеся из «Миллионника».

Прорыв второй линии обороны в Ляхде 13 февраля означал окончательный прорыв Линии Маннергейма. Оборудованных позиций у финнов не осталось вплоть до промежуточной линии. 15 февраля 1940 года в 1б.00 главнокомандующий финской армии маршал Маннергейм принял решение об отходе на промежуточную линию обороны. Начался отсчет последних недель войны.

За прорыв Линии Маннергейма многие бойцы и командиры были награждены Золотой Звездой Героя Советского Союза. Посмертно были награждены старший лейтенант Емельянов, командир штурмовой группы, бравшей «Миллионник», комбат-2 245-го полка капитан Сорока, погибший 13 февраля при штурме второй линии финской обороны.

Майор Артур Викинг Линдман, кадровый офицер финской армии, считал разгром своего батальона и прорыв Линии Маннергейма личным позором. В августе 1941 года, командуя 2-м батальоном 13-го пехотного полка севернее Ладоги, майор Линдман повел батальон в атаку, ища смерти и избавления от душевных страданий. Оно пришло в виде советской пули. 13 августа 1941 года майор Линдман скончался от ран в 19-м полевом госпитале.

Следующая глава >

history.wikireading.ru

На острие удара: штурм линии Маннергейма в укрепрайоне Сумманкюля

На острие удара: штурм линии Маннергейма в укрепрайоне Сумманкюля

Укрепления в деревне Сумманкюля на Выборгском шоссе штурмовала 138-я стрелковая дивизия с приданными танковыми батальонами. Боевой приказ № 10 по дивизии от 16 декабря 1939 года ставил частям следующие задачи:

— 768-й стрелковый полк со 2-й и 3-й ротой 108-го танкового батальона, 1-й ротой 179-го отдельного саперного батальона и двумя взводами саперов из 45-го инженерного батальона должен был атаковать финскую оборону на фронте от озера Сумма-ярви до Выборгского шоссе, с задачей овладеть районом северо-западнее озера и продолжать наступление на высоту с отметкой 52,5. Поддерживать наступление полка огнем должны были третий дивизион 295-го артполка и первый дивизион 24-го корпусного артполка;

— 650-й стрелковый полк с 1-й ротой 108-го танкового батальона, двумя взводами 210-го танкового батальона, 2-й ротой 45-го инженерного батальона и двумя взводами 179-го отдельного саперного батальона — наступать на фронте Сепянмяки, Турта — отметка 14,5 и продолжать наступление в направлении Выборгского шоссе. Поддерживали полк огнем 1-й дивизион 295-го артполка и 3-й дивизион 302-го гаубично-артиллерийского полка;

— 544-й стрелковый полк (без 2-го батальона) с 436-м танковым батальоном должен был наступать во втором эшелоне за 768-м стрелковым полком;

— Артподготовку дивизия планировала провести с 09.00 до 11.00 по московскому времени.

На момент начала наступления часть артиллерии дивизии все еще находилась на марше. К 09.00 утра 17 декабря вести огонь по противнику были готовы 136-й гаубично-артиллерийский полк 138-й стрелковой дивизии и 1-й и 3-й дивизионы 295-го артполка, но они встали на огневые позиции в сумерках 16 декабря и не успели подготовить данных для стрельбы. Разведка боем, проведенная за день до этого, выявила только противотанковые надолбы, разветвленную сеть заграждений из колючей проволоки и противотанковый ров. Финские огневые точки, полевые укрепления и тем более долговременные укрепления разведаны не были. Штаб дивизии знал, что в районе шоссе у финнов имелось шесть ДОТ, но их точное местоположение было неизвестно.

Интересно, что участие 20-й танковой бригады в наступлении 17 декабря 1939 года в приказе не упоминается вообще, хотя есть данные, что 90-й танковый батальон бригады был придан 138-й стрелковой дивизии уже 17 декабря и участвовал в наступлении. Возможно, батальон был придан дивизии в последний момент перед наступлением.

Позже командир 90-го танкового батальона бригады дал интервью в плену военным наблюдателям британской армии о неразберихе и хаосе, царивших утром 17 декабря 1939 года.

Капитан Янов, командир 90-го танкового батальона бригады:

В 06.00 утра 17 декабря началось выдвижение частей на исходные позиции в район хутора Восси. Это было очень трудно, так как шоссе было забито различными частями. Я буквально пробился в район хутора Восси… По прибытию на исходные я обнаружил мрачную ситуацию. На мои исходные встал еще один танковый батальон, а чуть позже подошел еще один танковый батальон. Все три батальона перемешались и было абсолютно невозможно понять как, в каком порядке и каким образом батальоны пойдут выполнять боевую задачу. Полковая и дивизионная артиллерия (90-й и 142-й артиллерийские полки) тоже начали прибывать в этот район, с опозданием на несколько часов, а напирал второй эшелон стрелковых полков. На самом деле, творился невообразимый хаос. Времени было уже 12.00, наступление должно было начаться через 30 минут, но ничего не было сделано для организации взаимодействия между разными родами войск. Я решил связаться с командиром 650-го стрелкового полка. Он заявил: «Я Вас не знаю. Меня поддерживает 95-й танковый батальон». Я объяснил ему, что я его тоже поддерживаю, только во втором эшелоне. Он попытался придумать приказ, но у него не получилось, и без всяких объяснений направил меня к начальнику штаба полка, который тоже ничего путного мне не смог сказать. Он бросил мне пачку приказов, которые написал, по всей видимости не подумав, в спешке. Я предложил установить связь с артиллеристами, но ничего не получилось, так как начальник связи полка был… неграмотным.

Командиры всех приданных полку подразделений столпились вокруг начальника штаба, и спрашивали указаний. Все делалось в страшной спешке, так как до начала наступления оставалось полчаса. Из-за спешки начальник штаба запутался и выдал нам не те радиочастоты для связи. Частота, которую он выдал нам, была вообще неверной, у нас рации были другого типа. Я решил махнуть на все рукой, повести батальон в бой и действовать по обстановке.

Неудивительно, что наступление 138-й стрелковой дивизии на укрепрайон Сумманкюля 17 декабря 1939 года было финнами отбито безо всякого труда.

После декабрьского штурма в районе деревни Сумма осталось большое количество подбитых танков. В одном из них финны нашли дневник неизвестного танкового инструктора, прибывшего в 90-й танковый батальон из Москвы. Его рассказ о событиях 17 декабря подтверждает слова Янова:

Неизвестный танковый инструктор:

18.12.1939 На исходных позициях в Восси. Вчера нас постигло большое разочарование. Неправильные данные. Маршем шли из Томмила в район высоты 48,4 четыре часа (16 км)у такая у нас получается маршевая скорость. Но это было еще хорошо по сравнению с маршем из Райволы в Рисни (?). Командир стрелкового полка, который мы должны были поддерживать, сообщил, что у него все готово к штурму. Но таблиц позывных и таблицы частот у него не было. Срочно начали их составлять. До начала наступления оставалось всего полчаса. Артиллерийская подготовка слабенькая. Стреляют три — четыре батареи от силы. (Вести огонь должны были шесть артиллерийских полков). Вскоре все стало ясно: приехал Синенко (начальник штаба 20-й бригады — примечание автора) и сообщил, что артподготовка и танковая атака отменены, так как противник отступил и наша пехота заняла Хоттинен и Турта — цель наступления нашего батальона. Поскольку путь был открыт, предполагалось пустить вперед 10-й танковый корпус напрямую на Выборг. Но 10-й танковый корпус запоздал и нам был отдан приказ выдвигаться. Куда и зачем, непонятно. Начало уже смеркаться. Впереди шел 95-й танковый батальон…

В первом штурме линии Маннергейма в укрепрайоне Сумманкюля приняли участие и телетанки 217-го отдельного танкового батальона. Таким образом, состоялось первое в мире боевое применение танков-роботов с дистанционным управлением.

Однако дебют телетанков оказался провальным — в боевой ситуации машины, шедшие в бой на дистанционном управлении, застряли в надолбах или были подбиты противотанковыми пушками. Из танков управления операторы не могли вести танки с ювелирной точностью, что требовалось для преодоления четырех рядов гранитных камней.

Потери 217-го отдельного танкового батальона на 21 декабря 1939 года приведены в таблице ниже.

Майор Кушелев, командир 217-го отдельного танкового батальона:

В 217-м отдельном танковом батальоне за период боя остались на надолбах 4 машины Т. Т. (телетанка) шедших под спецуправлением. Машины находятся под огнем. Инициативой помпотеха 2 роты младшего воентехника т. Гусева одна машина снята (пятится).

17 декабря для разведки минных полей в деревне Сумманкюля впереди наступающих частей пошли под спецуправлением пять телетанков из 2-й и 3-й рот 217-го отдельного танкового батальона. Кроме того, комбриг Борзилов приказал всем оставшимся трем танкам батальона пойти в бой на рычагах.

В бой в машинах пошли командир и начальник штаба 217-го батальона. При подходе к надолбам танки попали под артиллерийский огонь финнов и были вынуждены отойти. Все пять телетанков на дистанционном управлении застряли в надолбах. Один танк управления получил две пробоины.

В ночь с 17 на 18 декабря удалось при помощи Т-28 эвакуировать два телетанка.

18 декабря наступление повторилось, но нормальное управление все еще не удавалось наладить.

Капитан Янов рассказал британским офицерам:

Мой батальон снова послали в бой в 10.00 поддерживать пехоту, чтобы прорвать оборону противника на 5 километров в глубину. Наступление начиналось без артиллерийской подготовки. Слева нас поддерживал еще один танковый батальон с пехотой. В 10.30 батальон пошел в атаку, а в 11.30 мне был отдан приказ отойти, так как через 10 минут должна была начаться интенсивная артиллерийская подготовка. С великим трудом я отвел батальон. В 12.00 поступил приказ снова атаковать. Я прошел вторую линию заграждений и вышел в район бетонных огневых точек. Пехота за танками не пошла, так как ее отсекли артиллерийским огнем и фланкирующим пулеметным огнем из леса.

На обратном пути под моим танком дважды взорвались фугасы, и нам повредило коробку передач. Танк, идущий перед нами, загорелся, объехать его я не мог, и задний ход тоже дать не мог. В этот момент у нас заглох мотор, танк перед нами взорвался, оба экипажа выпрыгнули из танков и убежали в лес. Я остался в танке.

Вечером оставшиеся в живых командиры-танкисты отправили в штаб 20-й бригады неутешительное донесение о результатах боя:

18.12.1939. 90-й отб.

Доношу, что сегодня во время боя под Восси в 16.45 батальон понес следующие потери в матчасти: выбыло из строя 1 машина — два попадания в бензобак, машина сгорела, остальные машины подбиты.

Одна машина — пробито ребро крышки центральной башни, вторая — четыре попадания по правой стороне брони у ходовой части, третья — пробит бок у ведущего колеса 37 мм снарядом, снаряд попал в ключ, потом в сидение правой башни, и далее к водителю, экипаж цел.

1 рота, лейтенант Баранов Михаил, ранен тяжело.

Командир 1-й башни Баранов.

Радист красноармеец Мурлейкин Федор Сергеевич

2 рота, инженер Ершов убит осколком снаряда у машины.

Старший механик-водитель Кугин М. убит

3 рота потерь нет.

Расход боекомплекта

1 рота 75%

2 рота 60%

3 рота 70%

Снаряды пополнены, машины заправлены, личный состав принимал сегодня горячую пищу два раза.

Следующее донесение:

Начальнику штаба 20 тбр.

Доношу, что сегодня 18.12.1939 в 16.30 90 отб получил боевой приказ атаковать деревню Хотинен, Турта и выступил в бой. успешно выдвинувшись в район Хотинен, батальон в лесу 1,5 км севернее Турта был обстрелян артиллерийским огнем из ДОТов и минометов из глубины оборонительной полосы противника, а передние машины 2 роты окружены пехотой противника и забросаны бутылками с быстро воспламеняющимся веществом. Батальон при отходе из леса понес большие потери.

3 рота сгорела машина, командир машины Дремлюк (?)

Осталась подорвана в лесу в районе ДОТов машина лейтенанта Логинова.

2 рота сгорела машина командир танка Бугаев.

Машина Котова осталась в лесу подорванная.

В результате отхода осталась в районе противника машина командира части капитана Янова, и сгорела. О машине командира взвода второй роты ст. лейтенанта Тарарушкина (?) сведений не имеется.

Вторично посланная в бой группа боевых машин в количестве 4 танков под командованием командира 2 роты для оказания поддержки оставленным машинам вернулась, не разыскав части батальона, так как был ночью обстреляна ДОТами и потеряла одну машину (машина командира 2 роты лейтенанта Черных). За ночь 18–19.12.1939 потеряно 7 машин.

Сведения о потерях предоставлены отдельно.

ПНШ-1. Подпись неразборчива.

Начальнику штаба 20 тбр.

Доношу, что днем 18 декабря батальон имея задачу поддержать блокирующую группу вел бой в районе первого ряда надолб, батальон вышел за противотанковый ров и у второго ряда надолб вел обстрел двух ДОТ, противник вел обстрел минами, артбатареями, огнем из ДОТов. В результате того, что пехота не продвинулась, батальон понес следующие потери 1 машина командир машины мл. лейтенант Семенов сгорела 1 машина 3 роты командир машины лейтенант Бармашов сгорела

1 машина командир машины Афанасьев подорвана.

2 машины оставлены.

Потери за 18.12 в районе деревни Восси во время артобстрела района выдвижения убиты: инженер Ершов, старший механик-водитель Кугин М. В.

19.12.1939 04.00 ПНШ-1 ст. л.

Подпись неразборчива.

Сведения о потерях 90 отб за 19.12.1939

1. личный состав.

а) Убито:

среднего комсостава 1, младшего комсостава 2, рядовых 2.

б) Ранено:

среднего комсостава 2, среднего начсостава 3, младшего комсостава 3, рядовых 6.

в) Пропало без вести:

старшего комсостава 1, среднего комсостава 4, среднего начсостава 4, младшего комсостава 14, рядовых 6.

Всего потери 49 человек.

2. Матчасть.

Сгорело 2 танка Т-28, не вернулось 2 танка Т-28.

Подорвано 12 танков Т-28, из них 7 вернулись на ГЭП на ремонт, 5 остались на поле боя.

Капитан Янов, как посчитали тогда командиры и политработники батальона, погиб в бою, сгорев заживо в своем танке. На самом деле Янов покинул танк и сдался финнам в плен. Протокол его допроса приводится в конце книги в качестве приложения.

Самыми малыми потерями обошелся 95-й танковый батальон бригады, который должен был развить успех 90-го танкового батальона и войти в прорыв:

20.12.1939

Начштаба ст. лейтенант.

помначштаба лейтенант.

18.12.1939 95 отб в бою участия не принимал. Имел задачу на левом фланге развить успех 90 отб. Боевых машин 29.

Сведения о потерях личного состава 95 отб за 19.12.1939

Убито:

Среднего комсостава 1, младшего комсостава 2, рядовых 0.

Ранено:

Среднего комсостава 4, младшего комсостава 1, рядовых 1.

18 декабря телетанки получили приказ командира 20-й танковой бригады комбрига Борзилова: 2-я и 3-я роты придаются 1-му стрелковому батальону 650-го стрелкового полка для действия на рычагах и обеспечения продвижения стрелкового батальона вперед. Всего вышло в бой семь групп с задачей проделать проходы в проволочном заграждении. Однако проволочного заграждения танки не нашли, а телетанки, дойдя до надолбов, все на них застряли.

Тем временем на рубеж, где стояли танки управления, вышли танки 20-й и 35-й бригад, а также огнеметные танки, и начали атаку:

С началом атаки на небольшом открытом пространстве сосредоточилось до 50 танков различных марок, которые открыли беспорядочный, бесприцельный огонь во всех направлениях, нанося поражение своей пехоте и танкам. Прямым попаданием сзади в башню 45 мм снарядом были убиты: лейтенант Виничек и механик-водитель младший командир Шалашов.

К вечеру 18 декабря командование 217-го отдельного батальона получило приказ: собрать все танки, выйти за первый ряд надолбов и организовать охранение 1-го стрелкового батальона 650-го стрелкового полка на открытом поле рядом с надолбами. 2-я рота батальона к 17.00 прошла за первый ряд надолбов. Ночью командование батальона тщетно пыталось донести до комбрига Борзилова, что батальон со столь ценными специальными боевыми машинами оставлять на открытом месте под финским огнем нельзя, но комбриг Борзилов не обратил на эти замечания никакого внимания.

К 02.00 утра 19 декабря за первую линию надолбов прошла 3-я рота 217-го танкового батальона. В 04.00 2-я рота пустила один телетанк вперед для проделывания прохода в проволочном заграждении, но танк запутался в проволоке и застрял.

С восходом солнца финская артиллерия открыла огонь по неподвижным танкам 217-го батальона, и танкисты начали отход. Отошли они недостаточно далеко и попали под огонь. Были контужены командир и начальник штаба батальона, легко ранен комиссар батальона. В результате танки были вынуждены отойти по дороге еще дальше в тыл.

2-я рота 210-го отдельного танкового батальона, принявшая участие в наступлении 18 декабря, потеряла от огня финской артиллерии два танка.

Несмотря на полный провал операции, 19 декабря наступление продолжилось. Танки Т-28 опять прошли финскую оборону и направились в тыл финских позиций. На этот раз вместе с Т-28 в бой были брошены танки СМК, Т-100 и КВ из Отдельной спецроты бригады. За ними в бой шли огнеметные танки 210-го отдельного танкового батальона с задачей выжечь отдельные огневые точки в финских траншеях. В бою 19 декабря огнеметчики потеряли три линейных Т-26 и четыре XT-130. Огнеметные танки были оставлены на поле боя.

В этот день советские танки уничтожили все финские противотанковые орудия и прорвали основную линию финской обороны. Т-28 и тяжелые экспериментальные танки устремились на Выборг по шоссе. Комбриг Борзилов был столь уверен в успехе при прорыве линии Маннергейма, что уже 18 декабря запросил у 50-го корпуса перебросить боеприпасы и горючее для танков в Хуумола, в 10 километрах севернее линии Маннергейма:

20-я танковая бригада — 50-му корпусу

18.12.1939 в 13.18.

По Вашему приказу прошу Вас немедленно отправить горючее, боеприпасы и питание по Выборгскому шоссе в район Хуумола.

Командующий 20-й танковой бригадой Борзилов

Однако пехота 138-й стрелковой дивизии за танками опять не пошла. Танкисты остались одни в лесу в финском тылу, быстро начало смеркаться. В ночь с 19 на 20 декабря 1939 года финны сумели уничтожить большую часть прорвавшихся к ним в тыл танков силами небольших отрядов пехоты, вооруженных противотанковыми гранатами и бутылками с зажигательной смесью.

В тылу у финнов остался и сверхсекретный танк СМК — около командного пункта 2-го батальона 15-го пехотного полка он подорвался на мине (по другим данным — сломался), и, несмотря на все усилия экипажа, починить и эвакуировать танк не удалось. В бою в Отдельной спецроте было ранено три танкиста: Белов Ф. К., Колдин И. И., Шишков П. И.

В 04.00 20 декабря 1939 года по личному приказу комкора Павлова из состава 1-й легкотанковой бригады был выделен отряд для спасения секретного танка. В отряд вошла рота 167-го мотострелкового батальона, 37-я саперная рота, усиленная взводом мотострелков 167-го мотострелкового батальона, две «сорокапятки» и пулемет. Мотострелки и саперы поступили в распоряжение капитана Николенко из 20-й танковой бригады, который имел для выполнения этого задания 7 танков Т-28. Отряд прошел за надолбы 100–150 метров и попал под сильный артиллерийский, минометный и пулеметный огонь. По утверждению командиров мотострелков старших лейтенантов Пузанова и Елисеева, а также капитана Григорьева, в этот момент капитан Николенко приказал танкам отойти, оставив мотострелков без поддержки. В результате 167-й мотострелковый батальон потерял 37 человек ранеными и двух убитыми, в 37-й саперной роте семь бойцов было ранено. Раненых пришлось эвакуировать на бронемашинах и танках 1-й легкотанковой бригады.

СМК так и простоял в тылу у финнов до марта 1940 года, когда был вывезен на Кировский завод и переплавлен. Данные о новом советском танке были переданы немцам, и в карманном справочнике финского и немецкого солдата в 1941 году СМК был обозначен как модификация танка Т-35.

В бою 19 декабря, после того как его танк был подбит, в плен сдался пулеметчик третьей башни танка Т-28 Ряднов Павел Иванович из 2-й роты батальона. На допросе он рассказал, что его взвод потерял все три танка, а из 11 танков 2-й роты осталось всего 3.

Все батальоны, участвовавшие в боях, понесли высокие потери в технике и личном составе. Единственным успехом было уничтожение в бою 19 декабря пушечной роты 15-го пехотного полка (4 противотанковых пушки) и повреждение ДОТ № 5. Танки обнаружили ДОТ и в упор расстреляли его амбразуру, разбив пулемет и убив пулеметчика.

После тяжелых декабрьских боев 20-я бригада прекратила активные боевые действия и занялась эвакуацией и ремонтом боевых машин и подготовкой к новому штурму линии Маннергейма.

Всего к концу 1939 года на фронте в 20-й тяжелой танковой бригаде было в наличии следующее количество боевых машин:

В 35-й легкотанковой бригаде в результате тяжелых декабрьских боев оставалось всего 56 боеспособных танков: 9 машин в 105-м отдельном танковом батальоне, 31 — в 108-м отдельном танковом батальоне и 16 машин — в 112-м отдельном танковом батальоне.

arsenal-info.ru


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.