Курская дуга потери сторон в таблице

Битва под Курском всегда привлекала историков. Она была названа величайшим танковым сражением Второй Мировой, бой, который запечатлел победу Советского Союза и т. д. и т. п. После летних побед 1942 года немцы потерпели крупное поражение в Сталинграде, едва успев вывести свои подразделения с Кавказа на Украину в начале 1943 года. Летом 1943 года весь мир наблюдал новое немецкое наступление, направленное на уничтожение советских войск на Курском выступе.

И Германия и Советский Союз сосредоточили крупные силы для этой битвы, в том числе и самые современные танки и авиацию. Первоначально немцам удалось прорвать оборону, но достигнуть намеченных целей им не удалось, Советы контратаковали на севере и юге Курского выступа свежими силами, в результате чего наступление было отменено.

Результаты битвы представляются советскими историками как великая победа с огромными потерями для немецкой стороны. Согласно популярной версии, быстрые Т-34 побеждали тяжелые «Тигры», тараня их или заходя им во фланги, а Прохоровка стала могилой для немецких бронетанковых соединений.


Насколько реальны такие заявления? К сожалению, как немецкие, так и российские источники в целом соглашаются с этой самой популярной версией.

В настоящее время выпущено несколько книг, полностью разрушающих миф о Курской битве, но первый вклад в разрушение мифа внесло исследование ‘Kursk 1943: A Statistical Analysis» Никласа Зеттерлинга и Андерса Франксона.

Эта книга охватывает все важные аспекты сражения, такие как сосредоточение войск, статистика потерь, эффективность танков и вооружения, оперативные планы и пр. Самое большое преимущество книги заключается в использовании официальных немецких отчетов и статистических данных, касающиеся немецких войск.

Немецкий источники используются для оценки немецких сил и статистики потерь, аналогично и для советской стороны. Это единственный способ обеспечить надежность, использование советских цифр для оценки немецких потерь (и наоборот) приводит к преувеличениям.

Авторы сначала объясняют сложившуюся стратегическую обстановку на Востоке, а затем посвящают главы силам, которые принимали участие в сражении, их состав и общее состояние, потери танков, сражение в воздухе, исход боя и возможные альтернативы для Германии.

Хотя битва под Курском не была победой немецких войск, потери советских войск были больше, примерно 3 советских солдата на 1 немецкого. Немецкие танковые потери были не такими тяжелыми, как постоянно утверждается, не было и советской победы под Прохоровкой.


1)Численность немецких подразделений: советские источники, которые зачастую повторяют западные авторы, завышают численность немецких войск до 900.000 человек, 2.700 — 3.200 танков и штурмовых орудий и 2.800 самолетов.

В реальности цифры были несколько ниже — 780.000 человек, 2.500 танков и САУ, 1.800 самолетов. В общую численность включены военнослужащие, находящиеся в отпусках или временно отсутствующие в своих подразделениях. Также включены раненые или отсутствующие по болезни, но если предположительно они вернуться на службу в течение восьми недель. Таким образом, даже эта число не дает реальную численность подразделений.

Тем не менее очевидно, что силы немецких подразделений были гораздо меньше советских. В сравнении с немцами Советы имели на Центральном, Воронежском и Степном фронтах 1.900.000 человек, 5.128 танков/САУ и 3,549 самолетов (17- й воздушная армия и команды дальней бомбардировочной авиации входят в это число).

2)Потери: Советский Генштаб утверждал, что «в оборонительных боях на Курской дуге с 5 по 15 июля 1943 года немецкие подразделения понесли огромные потери в личном составе и технике. В период их наступления, потери в общей сложности достигли 70.000 человек убитыми и ранеными, 2.952 танка, 195 самоходных орудий, 844 полевых орудия, 1,392 самолета, более 5000 автомобилей были повреждены или полностью разрушены». Похожие цифры оказывается в различных книг, изданных в послевоенное время.


На самом деле немецкие потери за данный период составляют: 55.000 человек (убитые, пропавшие без вести, раненые) и 300 танков/САУ, Советы за этот же период потеряли 177.000 человек и 1.600 танков/САУ.

3) Прохоровка: По ‘официальной версии’ численность сил, которые вступили в бой под Прохоровкой составляли на 12 июля 1943 года около 1.200-1.500 танков (800 советских танков против 400 немецкий или 800 советских против 700 немецких). Это сражение было якобы крупнейшим танковым сражением войны и привели к большим потерям для Советов, но и практически уничтожило немецкие танковые подразделения (уничтожено 400 советских танков и 320 немецких).

На самом деле, число танков под Прохоровкой колеблется от 294 немецких и 616 советских машин, до 429 немецких и 870 советских танков. В результате сражения 334 советских танка были уничтожены, немецкая сторона потеряла 54 танка. Фактически эти цифры должны быть скорректированы, поскольку авторы утверждают, что «некоторые немецкие части были включены в число сражавшихся, хотя они не принимали участия в битве под Прохоровкой, и наоборот, не все советские подразделения, сражавшиеся под Прохоровкой были включены в это число.»

[В своей недавней статье «Прохоровка: истоки и эволюция мифа» Замулин дает следующие цифры: под Прохоровкой сражалось 516 советских танка против 206 немецких машин Второго танкового корпуса СС, южнее немецких танков из III танкового корпуса противостояло 150 советским танкам].


4) Возможные альтернативы: вместо того, чтобы атаковать советские войска под Курском в июле у немцев было два возможных варианта:

а) провести операцию «Цитадель» прежде, чем Советы укрепят оборонительные позиции.

б) мобильная оборона в Украине.

Авторы исследуют обе возможности. При первом варианте действительно, перенос сроков операции на более ранние сроки не давало Советам укрепить район и сосредоточить большое количество подразделений. Однако стоит помнить, что немцы тоже наращивали свои силы, а самое главное, внедряли новые виды вооружения, которые превосходили советские аналоги (новые модификации Pz. IV, StuG III с длинноствольной 75-мм пушкой, танки «Пантера» и «Тигр», истребитель танков «Фердинанд»). Например, на 10 апреля 1943 немцы имели всего 982 единиц бронетехники, тогда как к 30 июня это число возросло до 2.095 единиц.

Второй вариант также неоднозначен. С одной стороны группа армий «Юг» была единственной группой армий на Востоке, имевшая большое количество подвижных соединений, что позволяло ей, по крайней мере в теории, участвовать в подвижной обороне. С другой стороны, это потребовало бы отступления и сдачи территории Советам. Немецких генералов не беспокоил этот аспект, но Гитлер не хотел терять занятые земли и у него были веские причины для этого. Во-первых, Украина имела месторождения угля и железа (Донецкий бассейн) и потеря их значила не только утрату ресурсов, но и значительное усиление экономического и военного потенциала Советского Союза. Кроме того, успешная наступательная операция была необходима по политическим мотивам, так как союзники немцев начали искать пути для выхода из войны.


5) Значение сражения: Курская битва была представлена в качестве второй наиболее важной победой во Второй мировой войне после Сталинграда. В реальности и для Германии и для СССР результаты сражения не имели длительных отрицательных последствий.

Потери немцев в личном составе во время операции «Цитадель» составили только 3% от общих за 1943 год, для Советов потери составили 2,3%. Обе стороны были в состоянии восполнить эти потери.

Немецкие потери в бронетехнике часто называются «чрезмерными», например, Гудериан пишет в своих мемуарах: ‘Операция «Цитадель» провалилась, мы потерпели решительное поражение. Бронетанковые соединения, которые мы с таким трудом оснащали новой техникой, а также значительные потери в личном составе, теперь сделали все эти соединения недееспособными на долгий срок’

Это, мягко говоря, не совсем так — танковые части не понесли тяжелых, невосполнимых потерь. Общие потери при операции «Цитадель» составили около 300 танков и САУ и их не сложно было заменить, поскольку в июле 1943 года 511 танков и 306 различных самоходных установок были произведены на немецких заводах и и концернах. Немецкий мобильные соединения не были «недееспособными в течение долгого времени» наоборот, они были использованы в контрударах по советским войскам в Украине.


Заключение

Эта книга не только развенчивает один из самых устойчивых мифов Второй мировой войны, но и наполнена интересной статистикой и анализом долгосрочных факторов, которые повлияли на немецкие и советские войска.

В то же время данное исследование это обвинение в плохом состоянии исторических исследований Второй мировой войны — за несколько десятилетий после окончания Второй Мировой войны только несколько трудов наиболее точно отражают действительность, а не повторяют мифы и легенды.

1

http://chris-intel-corner.blogspot.ru/2013/01/book-review-kursk-1943-statistical.html

reich-erwacht.livejournal.com

Курская дуга потери сторон в таблице

Эти три мифа одни из самых болезненных в мифологии о войне. Существуют они давно, фактически со времен войны. В послевоенное время наши военачальники, а также партийные деятели перестарались на эти темы столь серьёзно и широкомасштабно, что не приведи господь! Правда, ни на йоту не приблизили к истине ни науку, ни общественное мнение. До сих пор, несмотря на то, что уже имеются прекрасные фундаментальные, основанные на 99 % на архивных документах труды по этим вопросам, все равно до конца все точки над «i» невозможно расставить. Эти мифы вызывают крайне острые споры по любому аспекту, особенно по вопросу потерь в танках. Собственно говоря, это-то — проблема потерь в этих боях — и является сутью мифов, споры вокруг которых доходят до осатанения и превращаются даже в судебные разбирательства. К примеру, до чрезвычайности «прославившегося» своими, как бы это помягче сказать, архинесносными «подсчетами» различных потерь Красной Армии и иными «околонаучными подвигами» небезызвестного шекспироведа от Истории Великой Отечественной войны Б. Соколова уже потянули в суд за клевету. Как раз по вопросу о потерях танков в ходе сражения под Прохоровкой. Так что можете себе представить накал страстей. И всё же, как говорится, взялся за гуж, то уж изволь не говорить, что не дюж.


единственный шанс доказать это — обратиться к солидным трудам наиболее серьёзных авторов. На сегодня таких авторов два — Лев Лопуховский и Валерий Замулин. Вот к их трудам — соответственно «Прохоровка. Без грифа секретности» (М., 2007), а также «Курский излом. Решающая битва Отечественной войны» (М., 2007) и «Засекреченная Курская битва. Неизвестные документы свидетельствуют» (М., 2007) — и обратимся. Как уже отмечалось выше, все эти мифы, не говоря уже об их «творцах», намертво зациклены на проблеме потерь. Ну что же, проблема потерь, так проблема потерь. На войне, к глубокому сожалению, без потерь не бывает.

«И. В. Сталин, когда узнал о наших потерях, — отмечал Главный маршал бронетанковых войск П. А. Ротмистров, который в 1943 г. командовал 5-й гвардейской танковой армией, — пришёл в ярость: ведь танковая армия по плану Ставки предназначалась для участия в контрнаступлении и была нацелена на Харьков. А тут — опять надо ее значительно пополнять. Верховный решил было снять меня с должности и чуть ли не отдать под суд. Это рассказал мне A. M. Василевский. Он же детально доложил И. В. Сталину обстановку и выводы о срыве всей летней немецкой наступательной операции. И. В. Сталин несколько успокоился и больше к этому вопросу не возвращался»[11]. А теперь, как и полагается в истории России, всего два вопроса: 1. Чем так возмутился Сталин? 2. Почему Сталин затем успокоился и не отдал Ротмистрова под суд?!


1. Мало кому известно, что с результатами Курской битвы, особенно боевой деятельности Воронежского фронта, а также возглавлявшейся Ротмистровым 5-й гв. ТА и танкового сражения под Прохоровкой разбиралась специальная комиссия по председательством члена ГКО и Политбюро Маленкова. Итогом ее работы стали сотни страниц различных материалов, которые до сих пор хранятся в особо секретном Архиве Президента РФ и не рассекречиваются, потому как там содержится такой детальный анализ провальной тактики и стратегии, которую продемонстрировали наши генералы во время Курской битвы, особенно под Прохоровкой, что, очевидно, считается, что лучше этим документам еще полежать в архиве с полвека. Однако общий вывод той комиссии тем не менее известен: боевые действия 5-й гвардейской танковой армии под командованием П. А. Ротмистрова 12 июля 1943 г. под Прохоровкой охарактеризованы как «образец неудачно проведенной операции»[12]. Не в бровь, а прямо в глаз!

Объективна ли такая оценка?! Не перегнула ли палку комиссия в своем партийном рвении?! Отнюдь. Только 12 июля 1943 г., то есть в основной день танкового сражения под Прохоровкой, который, собственно говоря, более всех и фигурирует в исторических исследованиях, по высокопрофессиональным расчетам Л. Лопуховского, безвозвратные потери сторон в бронетехнике в этот день соотносятся примерно как 6: 1 не в пользу 5-й гв. ТА под командованием Ротмистрова. Соотношение по безвозвратным потерям в ходе семидневного Прохоровского сражения составляет 5: 1. Если сказать по-простому, то от этих цифр можно и обалдеть…


По данным же еще более беспрецедентно жестко опиравшегося только и исключительно на архивные данные уважаемого коллеги В. Замулина, из 642 единиц бронетехники 5-й гв. ТА Ротмистрова (всего в строю на указанный день в этой армии было 808 ед. бронетехники), принявших участие в боевых действиях под Прохоровкой 12 июля 1943 г., 340 попали в графу потери. Из них 194 сгорели, 146 подбито. Потери — 53 % от принявших участие в сражении только за один день[13]!

А теперь взгляните на составленную Л. Лопуховским преимущественно на основе архивных сведений таблицу «Потерь Воронежского фронта в живой силе, вооружении и боевой технике в период с 5 по 22.07.43 г. по различным данным»[14]:

Наименование По докладу командующего фронтом По докладу начальника штаба фронта По данным Манштейна (с 5 по 23.7.43) По данным Кривошеева («Гриф секретности снят»)
Людей (убитыми, ранеными, пропавшими без вести) 74 500 100 932, в т. ч. без вести пропавшими 24 880 85 тыс., в т. ч. пленными 34 тыс. 73 892
лошадей 3110 2285
танков (безвозвратно) 1387 1571 (подбито — 834 1800 За три фронта, танков и САУ 1614
самоходных орудий 33 57
самолетов (сбито и подбито) 387 387 (44 %) 524 За три фронта всего 459
орудий всех калибров 639 1713 1347 За три фронта всего 3929
миномётов всех калибров 622 1896
ст. пулеметов 588 1795 (41 %) стрелкового оружия за три фронта, всего (тыс.) 70,8
ручных пулемётов 2152 4780 (33 %)
ПТР 911 3459 (27 %)
ппш 12 434 36 898 (34 %)
винтовок 27 800 42 132 (17 %)
автомашин 145 178

Несмотря на более чем странный невообразимый разнобой даже между данными командующего фронтом и начальника его же штаба, цифры свидетельствуют о страшных потерях. Бои были чрезвычайно жестокие. Если, например, вывести среднеарифметическую величину по потерям танков исходя из данных командующего фронтом, начальника его штаба и Манштейна, то получится, что за указанный в названии таблицы период только на этом фронте советские войска потеряли в среднем 1586 танков!

Между прочим, еще до официальных докладов командующих, Сталин уже был в курсе огромных потерь в танках. 13 июля маршал Василевский докладывал Сталину о том, что он сам лично убедился в том, что 29-й танковый корпус 5-й гв. ТА Ротмистрова потерял «безвозвратными и временно вышедшими из строя до 60 % танков»[15]. Кстати, любопытно, что Василевский был весьма близок к истине в этой оценке, хотя она и неточна. По данным уважаемого коллеги В. Замулина, из 215 имевшихся к 12 июля в этом корпусе танков в бою 12 июля приняли участие 199 танков, а потери составили 153 танка, из них сгорело 103, подбито — 50, общий процент потерь от принявших участие в сражении — 77 %[16].

Так что должно быть вполне понятно, что Сталину было от чего взвиться в негодовании на Ротмистрова. Естественно, что и основной вывод комиссии Маленкова на таком фоне тем более был обоснован. Впрочем, не только на таком фоне, а принципиально он был более чем обоснован. И вот здесь автор буквально физически вынужден повторить то, что уже писал при анализе мифа о том, кто лучший ас — германские или советские танкисты.

Главная причина происхождения указанного уважаемым коллегой Л. Лопуховским соотношения состоит в том, что танковые войска вермахта обладали значительно большей мощью противотанковой артиллерии, чего наши генералы ну никак не хотели видеть, замечать и тем более принимать во внимание. А потому в буквальном смысле слова перли на неподавленную или как минимум на недостаточно подавленную оборону противника, не столько даже насыщенную, сколько — для применения такого выражения есть все основания — перенасыщенную противотанковыми средствами. Более того. В случае необходимости во время боев немцы очень грамотно и быстро переходили к временной обороне, в которой эффективно использовали всю мощь как противотанковой артиллерии танковых частей, так и мощь собственно танковой артиллерии, действовавшей в таком случае как противотанковая. Даже во время жестоких танковых сражений на Курской дуге наши генералы почему-то не хотели воспринимать это обстоятельство. И только по факту огромных потерь в танковых частях они вынуждены были это признать. Дело в том, что после Курской битвы инженерные службы Красной Армии внимательно осмотрели все советские подбитые танки и замерили диаметр пробоин на них. Надо полагать, что они занялись этим с прямой подачи Сталина и комиссии Маленкова — уж больно тщательные результаты они получили. В итоге было установлено, что:

33,5 % пробоин оставлены 50-мм снарядом немецких противотанковых пушек (возможно, также и пушек танков T-III), 40,5 % пробоин оставлены 75-мм снарядом германских противотанковых пушек (возможно также и пушек танков T-IV и T-V) и 26 % пробоин оставлены 88-мм снарядом германских зениток, которые в вермахте успешно использовали как противотанковые орудия (возможно также, что и пушек танков T-VI)[17].

Ничего удивительного в этих цифрах нет. Уважаемый коллега Л. Лопуховский в одном из примечаний в своей замечательной книге указал, что:

«…максимальная толщина брони танка Т-34 выпуска 1942 года, основного типа танков 5-й гв. ТА, равнялась 65 мм. Все четыре основных образца 75-мм и 88-мм противотанковых и танковых орудий германской армии с длиной ствола 48, 50, 70 и 71 калибр на расстоянии 2 км противотанковым снарядом при угле встречи 60 градусов пробивали броневой лист от 63 до 148 мм»![18]

Учитывая жуткие потери в танках, деваться было некуда, и генералы признали сей факт. Причём, и в этом им не откажешь, сделали сие неприятное для себя дело вполне объективно. Принося свои извинения за вынужденное, но крайне необходимое повторное цитирование, прошу еще раз внимательно вчитаться в выдержку из письма от 20 августа 1943 г. самого Ротмистрова на имя маршала Жукова:

«…Когда же немцы своими танковыми частями переходят, хотя бы временно, к обороне, то этим самым они лишают нас наших маневренных преимуществ и, наоборот, начинают в полной мере применять прицельную дальность своих танковых пушек, находясь в то же время почти в полной недосягаемости от нашего прицельного танкового огня… Таким образом, при столкновении с перешедшими к обороне немецкими танковыми частями мы, как общее правило, несем огромные потери в танках и успеха не имеем»[19].

Всё точно — именно так все и было!

Но уж лучше бы он не писал такое. Мягко выражаясь, такое вообще не следовало доверять бумаге. По крайней мере, по соображениям собственного же авторитета. Особенно, когда сам же и становишься фактически отцом-основателем всего мифа. Ведь как ни крути, но именно Ротмистров раздул анализируемые мифы, особенно о танковом сражении под Прохоровкой (чуть ниже об этом будет сказано отдельно). Между тем рукописи-то, как известно, не только не горят, но и имеют неприятную для многих, но самой Историей запрограммированную способность к автономному «всплытию» на поверхность со всеми вытекающими отсюда последствиями для их авторов! Так оно произошло и в данном случае.

Ибо то, что написал Ротмистров, в сущности-то есть его добровольное письменное признание (на его счастье, не в Смерше) им того факта, что предыдущие два с лишним года ожесточенных боев с вермахтом, в том числе и с его танковыми частями, не стали серьезным уроком для нашего командования. В том числе и для него лично! Проще говоря, оно (включая и самого Ротмистрова) не извлекло никаких уроков, хотя по указанию Сталина и Ставки ВГК как ГРУ, так и аналитическое подразделение Генштаба непрерывно осуществляли глубокий анализ прошедших боев и сражений, постоянно вели обобщение опыта боев с германскими войсками и постоянно же направляли свои рекомендации в действующую армию. А эффект ноль целых фиг десятых! И всякий раз, как только немцы переходили хотя бы к временной обороне, они начинали попросту расстреливать с дальних позиций наших танки! А во время тех боев, за итоги которых Сталин едва не отдал Ротмистрова под суд, атаки на противника были просто самоубийственны только из-за того, что не предпринимались должные меры для максимального подавления перенасыщенной противотанковыми средствами обороны противника. Естественно, что немцы попросту с дальней дистанции — как на учении — расстреливали советские танки! Тем более что у них тогда появились еще и «тигры», «пантеры», а также «фердинанды».

2. Почему Сталин затем успокоился и не отдал Ротмистрова под суд?!

Обратимся к сугубо профессиональному мнению уважаемого коллеги Л. Лопуховского. И начнем с его глобальной оценки итогов битвы на Курской дуге, прежде всего ее первого, оборонительного, этапа. Именно в недрах этих итогов и сокрыты корни не только успокоения Сталина, но и справедливого признания Курской битвы как окончательно сломавшей хребет нацистскому зверю, символизировав тем самым окончательный коренной перелом в войне.

Итак, «почему все-таки, несмотря на все промахи и ошибки, нашим войскам удалось добиться конечного успеха в оборонительной операции? Прежде всего потому, что на высоте оказалось стратегическое руководство вооруженными силами и страной. Взвешенное и хорошо продуманное решение о переходе к преднамеренной обороне полностью себя оправдало. Нанеся потери противнику, выбив в значительной мере его танки и введя в сражение резервы, наши войска перешли в стратегическое контрнаступление, которое переросло в общее наступление на фронте до 2 тысяч километров»[20].

Принципиально полностью соглашаясь с этим абсолютно адекватным историческим реалиям выводом, не могу не обратить внимания на одно обстоятельство. Это взвешенное и хорошо продуманное решение о переходе к преднамеренной обороне опиралось на безукоризненную разведывательную информацию, которой в избытке обеспечили высшее руководство как советская внешняя, так и советская военная разведки, а также партизаны и зафронтовая разведка Смерша. Не упомянуть об их первоначальном вкладе в принятие такого решения — просто недопустимо. Потому что разведка в этом случае еще раз продемонстрировала высочайший класс, ибо добытой информацией был показан весь процесс генезиса немецкого стратегического замысла, связанного с Курской битвой, — от зарождения, детального формирования и конечного развития вплоть до постановки конкретных целей. Ведь были установлены данные не только о дате, силах и запланированных конкретных действиях германского командования, но и тесно связанные с ними дальнейшие планы верховного командования рейха. В частности, было установлено, что в случае успеха под Курском предусматривалось развернуть крупную наступательную операцию на юге в общем направлении на Купянск (операции «Пантера» и «Ястреб»), а также на других направлениях севернее Курского выступа. Более того. Было установлено, что германское командование планирует, в случае успеха, также и новое наступление на Ленинград. Короче говоря, в их планы входило разгромить более четверти дивизий Красной Армии и фактически осуществил разгром всего южного стратегического крыла советского фронта. Так что решение решением, однако не следует забывать, что ни Сталин, ни Ставка, ни Генеральный штаб не смогли бы принять такого решения, не обладай они столь эксклюзивной разведывательной информацией суперэкстра-класса.

Именно разведка обеспечила возможность не только принятия такого взвешенного и хорошо продуманного решения о преднамеренной обороне, но и, что еще более важно, организации самой этой преднамеренной обороны, которая ныне фигурирует во многих исследованиях едва ли не как эталон. К примеру, когда анализируют трагедию 22 июня 1941 г., очень часто упоминают, что «в идеале построение группировки советских войск у западных границ должно было быть таким, каким оно было через два года в битве на Курской дуге. Тогда создали глубоко эшелонированную оборону (восемь оборонительных полос на глубину 300 км), позволившую отразить наступление противника, обескровить его войска, а затем перейти в решительное стратегическое наступление. Но тогда, в 41-м, этого не получилось». О трагедии 1941 г. мы достаточно поговорили еще во втором томе настоящего пятитомника. Так что речь пойдет только об обороне на Курской дуге.

На Курской дуге общая линия фронта составляла 550 км, следовательно, при избранной тогда глубине обороны в 300 км, фортификационному обустройству подверглась площадь в 165 тыс. кв. км! На Курской дуге только стрелковых окопов и окопов для противотанковых ружей было отрыто 167 824! Одна только длина траншей и ходов сообщений на Курской дуге составила 8480 км. Командных и наблюдательных пунктов на Курской дуге было создано 10 644. Убежищ и землянок соответственно — 35 010 и 385 110! Проволочных заграждений на Курской дуге было поставлено 1186 км. Противотанковых и противопехотных мин на Курской дуге было установлено 1 275 000 шт. Для осуществления работ на Курской дуге было привлечено до 300 тыс. чел. рабочих и колхозников. Не говоря уже о том, что и 1 млн. 336 тыс. человек в войсках не только подбадривали их одобрительными возгласами. Не говоря уже о том, что на Курской дуге заранее сосредоточены громадные силы Красной Армии. Все это обеспечила разведка — своей заблаговременно добытой эксклюзивной информацией суперэкстра-класса.

В результате по своему размаху и напряженности Курская оборонительная операция, первый этап Курской битвы, явилась одним из крупнейших сражений не только Великой Отечественной, но и в целом Второй мировой войны. В ходе оборонительных боев войска Центрального и Воронежского фронтов обескровили, а затем и остановили наступление ударных группировок вермахта. Более того. Создали благоприятные условия для перехода в контрнаступление на орловском и белгородско-курском направлениях. Полный крах потерпел не только гитлеровский план по разгрому советских войск в Курском выступе — безоговорочное крушение потерпел вообще весь план летней кампании вермахта. Как вспоминал в послевоенное время генерал армии СМ. Штеменко, формулируя отдельные положения поздравительного приказа войскам, победившим противника в Курской битве, Сталин специально продиктовал следующую вставку: «Тем самым разоблачена легенда о том, что немцы летом в наступлении всегда одерживают успех, а советские войска вынуждены будто бы находиться в отступлении». И далее Сталин пояснил: «Надо об этом сказать. Фашисты во главе с Геббельсом после зимнего поражения под Москвой все время носятся с этой легендой»[21]. И правильно, что сказали. Потому как, во-первых, что выяснилось впоследствии, уже 19 июля 1943 г. в дневнике боевых действий командования ОКВ появилось вынужденное признание: «Из-за сильного наступления противника дальнейшее проведение „Цитадели“ (кодовое название операции вермахта на Курской дуге. — А.М.) не представляется возможным»[22]. И Гитлер вынужден был остановить операцию «Цитадель». Во-вторых, уже в послевоенное время тот же Манштейн — главный противник наших войск в Курской битве — признал, что «в Курской битве, где войска наступали с отчаянной решимостью победить или умереть… погибли лучшие части германской армии»[23]. После Курской битвы стратегическая инициатива на советско-германском фронте навсегда перешла в руки советского командования, а гитлеровцы вынуждены были перейти к оборонительной стратегии и тактике.

Так вот, именно глобальный победоносный итог Курской битвы и успокоил Сталина, резко ослабив накал его возмущения действиями Ротмистрова, который, к слову сказать, менее чем за год умудрился дважды вызвать гнев Верховного. Первый раз еще во время Сталинградской битвы, где его действия также разбирала комиссия Маленкова. Впрочем, это выходит за рамки нашего исследования.

А уж когда 5 августа были освобождены Орёл и Белгород, то изрядно повеселевший Сталин и вовсе впал в исключительно благодушное настроение и занялся разработкой системы салютов в честь побед советских войск на фронтах Великой Отечественной войны. В тот же день прозвучал первый из 363 салютов в годы войны[24].

Однако именно этот же победоносный глобальный итог Курской битвы и породил шанс для наших генералов так отлакировать ход этой ожесточенной битвы, в которой обе стороны несли жестокие потери, что в итоге то ли сознательно, то ли бессознательно, но умудрились-таки зачать основные контуры анализируемых мифов. Как отмечает Л. Лопуховский:

«…в послевоенное время, особенно с выходром книги П. А. Ротмистрова „Танковое сражение под Прохоровкой“ в 1960 году, поток славословий в адрес танковой армии и ее командования усилился (начало этому было положено еще 25 и 29 июля 1943 г. со статьями в газете „Красная звезда“[25]. — А.М.) и продолжал нарастать с каждым юбилеем Курской битвы. Фонды Центрального архива Министерства обороны были закрыты. И Павел Алексеевич, опираясь на свой авторитет главного маршала бронетанковых войск и помощника министра обороны (1964–1968), сформировал точку зрения на события 12 июля под Прохоровкой, которую в условиях недостатка информации и жестких требований военной цензуры не так-то просто было критиковать. При этом он постарался забыть и о разбирательстве комиссии Маленкова, и о своей более трезвой и адекватной оценке событий в письме на имя Г. К. Жукова, написанном 20 августа 1943 года. Так создавались мифы и легенды»[26].

Кстати говоря, Л. Лопуховский приводит очень любопытное разоблачение мифа насчёт танкового сражения под Прохоровкой:

«Здесь нельзя не привести мнение об этом человека, отдавшего много сил и изучению Прохоровского сражения. Подполковник в отставке В. Н. Лебедев, научный сотрудник Белгородского краеведческого музея, пишет: „…к 12 июля 1943 г. под Прохоровкой 5-я гвардейская танковая армия уничтожила за три дня 150 танков противника, а не 400, как это провозглашал командарм 5-й гв. ТА. Да и эти бои назывались в то время контрударом, а затем начали называться встречным танковым сражением. А ведь до 12 июля каждый день сражений был свирепее Прохоровки. Как можно отодвигать на ?задворки? события, происходившие на обояньском направлении севернее Белгорода, где был сорван план прорыва фашистов на южном фланге дуги? Ведь бойцы и командиры 6-й гвардейской армии генерала Чистякова и 1-й танковой армии генерала Катукова совместно с другими родами войск в жесточайших боях, неся огромные потери и проявляя невиданный героизм, заслонили фашистам дорогу к Курску! Печать, радио и телевидение свели успех советских войск к успеху 5-й гв. танковой армии“»[27].

Ну и, наконец, о пустопорожних утверждениях о некоей ошибке, сиречь о якобы имевшем место игнорировании необходимости нанесения упреждающего удара на Курской дуге, что помогло бы избежать огромных потерь. Вновь обращусь к сугубо профессиональному мнению уважаемого коллеги Лопуховского:

«…В связи с большими потерями в оборонительной операции иногда высказывается мысль, что лучше было, используя наше превосходство в силах, упредить противника в переходе в стратегическое наступление и что переход к преднамеренной обороне — ошибка. Проще всего давать оценки сейчас, когда известны последствия того или иного решения.

Сторонникам упреждающих ударов можно только посоветовать еще раз всесторонне проанализировать обстановку, сложившуюся весной 1943 года в районе Курского выступа. Нельзя забывать, что Курский выступ образовался не только в результате наступления советских войск, но и в результате неудач Центрального фронта и поражения войск Воронежского. Советское военное и политическое руководство должно было считаться с возможностями противника вести успешные крупномасштабные операции. Немцы всего через три недели после сокрушительного разгрома под Сталинградом смогли перейти в контрнаступление в Донбассе и на харьковском направлении. Отбросив войска ЮЗФ и Левого крыла Воронежского фронтов на 150–200 км, они вновь захватили стратегическую инициативу, навязав свою волю советскому командованию.

Наши войска перешли к обороне не в связи с недостатком сил и средств, как это предусматривалось существовавшими теоретическими взглядами в отношении стратегической обороны, а именно преднамеренно, располагая превосходством над противником…

…Нельзя сводить дело только к количественному соотношению в силах и средствах. Да, фронты получили большое количество танков и самолётов, но они, как выяснилось, уступали в качестве немецким („алаверды“ генералам — а о чём они думали, ведь разведка-то, в том числе и военная, непрерывно сообщала, что немцы систематически модернизируют свое оружие и боевую технику, разрабатывают новые виды и т. д.? — А.М.). Судя по докладам многочисленных комиссий, проверявших тактическую и специальную подготовку личного состава и материальной части соединений к боевым действиям, не все в этом отношении было благополучно. Все это приходилось учитывать Ставке ВГК.

Сторонники нанесения упреждающего удара обычно ограничиваются общими рассуждениями о преимуществе наступления перед обороной. Действительно, только наступлением можно добиться окончательного разгрома противника. Но надо было хорошо взвесить, что мог дать переход в наступление в данных конкретных условиях. И прежде всего дать ответы на вопросы — когда, где и какими силами наступать? В апреле войска Воронежского фронта еще не успели оправиться после поражения. В мае? Но к этому сроку еще не успели накопить запасы материальных средств из-за той же распутицы. Не были созданы и стратегические резервы. А Манштейн уже был готов к наступлению. Он, как и другие немецкие генералы, свое поражение впоследствии объяснял тем, что Гитлер вопреки их предложениям перенес наступление с мая на июль.

Если в июне, то где? На каком стратегическом направлении или сразу на двух? Хватит ли сил? На прорыв тактической зоны, возможно, и хватит. Хотя известна цепкость немецких войск в обороне. После 17 июля наши войска, обладая огромным перевесом в силах, испытали на себе силу сопротивления изрядно потрепанных войск противника в обороне. А подвижность и ударная мощь танковых дивизий, уже готовых к наступлению? Чем закончилось бы столкновение с ними в оперативной глубине, можно судить по событиям под Богодуховым и Ахтыркой. 18 августа противник нанес контрудар по 27-й армии, отбросив ее на 24 км, и вновь захватил Ахтырку. 24 августа в дневнике штаба ОКХ появилась запись: „В районе южнее Ахтырки были уничтожены остатки окруженной группировки противника. При этом захвачены 299 танков и 188 орудий, а также 1800 пленных“»[28].

* * *

Небольшой комментарий А. Б. Мартиросяна. В своей новой книге «Сражения на военно-историческом фронте» генерал армии М. А. Гареев со ссылкой на немецкого историка В. Адама указывает, что «семнадцать немецких танковых дивизий, усиленных 60-тонными танками „Тигр“ и 70-тонными самоходно-артиллерийскими установками „Фердинанд“, повели наступление на участке фронта в 70 километров. Значит, одна танковая дивизия приходилась на четыре километра фронта! Еще нигде вермахт не сосредотачивал на ограниченном пространстве столько наступательной мощи»[29].

Обратите особое внимание на этот факт. Дело в том, что по уставу танковых войск вермахта в прорыв им полагалось идти на вдвое или в два с половиной раза большей ширине фронта. Если исходить из средней укомплектованности танковой дивизии вермахта перед началом столь важной, по мнению гитлеровского командования, операции в 172 танка, то выходит по 43 танка на километр фронта наступления. А тут ведь еще и усиленные танки. Ну и что случилось бы с нашими войсками, если они сдуру поперли бы на такую силищу? А ведь не забывайте, что танковая дивизия вермахта была сильна не только и даже не столь именно танками, сколько исключительно грамотным и искусным применением противотанковой и зенитной артиллерии, причем последняя в обороне выбивала танки ничуть не хуже сугубо противотанковой.

Если всё это учесть, то выходит, что сторонники упреждающего удара то ли сознательно, то ли бессознательно, что скорее всего, страстно пытаются ретроспективно навязать Красной Армии жуткий погром, наподобие тех, что были в июне 1941 г.?! А зачем?! Чего ради столь сладострастно желать разгрома собственных войск, тем более в ретроспективе?! Ну не пора ли угомониться?! Хотя бы потому, что История не терпит сослагательного наклонения…

* * *

В связи с этим стоит вернуться к соображениям Ватутина о подготовке наступательной операции, высказанным им в докладе Верховному Главнокомандующему 21 июня 1943 года — за две недели до начала операции «Цитадель»:

«По всем имеющимся данным, противник совершенствует оборону у видимо, подготавливает вторую оборонительную полосу и доукомплектовывает до штата свои пехотные и танковые дивизии. Намерения противника не выявлены. Предполагаю, что противник в настоящее время выжидает и сам боится нашего наступления».

В конце доклада Ватутин излагает потребности фронта в материальных средствах в интересах проведения наступательной операции (весьма внушительные цифры) и просит:

«…дать дополнительно фронту: две общевойсковые армии, две танковые армии, два отдельных танковых корпуса, семь танковых полков прорыва, два арткорпуса, три самоходных артполка 152-мм, две зенитные дивизии, 1000 самолётов, из них 600 истребителей и 400 штурмовиков и бомбардировщиков, 1500 автомашин, 300 „студебеккеров“ и 300 „виллисов“»[30].

По замыслу Ватутина в операции должен был участвовать Юго-Западный фронт, который тоже надо было усиливать. На подготовку операции он отводил 15 суток. Она должна была привести к окружению и разгрому 30 вражеских дивизий, в том числе 10 танковых. Но где взять столько сил и средств? Остаться совсем без стратегических ресурсов? На это Ставка пойти не могла.

Предлагаемый Ватутиным вариант упреждения противника в переходе в наступление с нанесением главного удара в обход района Сумы, Миргород, Полтава (имея на фланге мощную группировку войск Манштейна, уже готовую к наступлению) был бы только на руку врагу. На эти грабли мы уже наступали в мае 1942 года в районе Барвенсковского выступа.

Весь опыт войны говорит, что сочетание наступления и обороны — объективная закономерность военного искусства, не считаться с которой нельзя. По нашему мнению, ошибка состояла не в том, что перешли к преднамеренной обороне, а в том, что не сумели использовать в полной мере ёё премущества.[31]

Такова вкратце более чем нелёгкая Подлинная Правда о Курской битве и танковом сражении под Прохоровкой. Однако ни при каких обстоятельствах она не сможет умалить исторически беспрецедентное величие подвига наших солдат и офицеров, которые, несмотря на понесенные потери, сумели-таки сломать хребет нацистскому зверю. И хотя бы ради элементарного уважения к памяти сотворивших этот подвиг, мифотворцам пора заткнуться, а имеющийся негатив в истории не только этой битвы, но и вообще в истории войны разбирать спокойно и в профессиональных кругах военных историков, не устраивая в СМИ пиар-шоу с «сенсационными разоблачениями сталинизма». Ведь живёте же, отнюдь не господа, только благодаря подвигу наших предков, в том числе и сражавшихся и победивших на Курской дуге!


www.k2x2.info

Разведка

Важную роль сыграла разведка в исходе битвы. Зимой 1943 года в перехваченной зашифрованной информации постоянно упоминалось о «Цитадели». Анастас Микоян (член политбюро КПСС) утверждает, что Сталину еще 12 апреля поступили данные о проекте «Цитадель».

Английская разведка еще в 1942 году сумела взломать код «Лоренц», которым зашифровывались сообщения 3-его Рейха. Вследствие этого, был перехвачен проект летнего наступления, и информация об общем плане «Цитадель», расположение и структура сил. Эта информация незамедлительно была передана руководству СССР.

Благодаря работе разведгруппы «Дора», советскому командованию стала известна дислокация немецких войск по Восточному фронту, а работа других разведывательных органов давала информацию по другим направлениям фронтов.

Противостояние

Курская битва

Советскому командованию было известно о точном времени начала немецкой операции. Поэтому была проведена необходимая контрподготовка. Штурм Курской дуги гитлеровцы начали 5 июля – это и является датой начала битвы. Главная наступательная атака немцев была в направлении Ольховатка, Малоархангельск и Гнилец.

Командование германскими войсками стремилось попасть в Курск по наикратчайшему пути. Однако российские командиры: Н. Ватутин – Воронежское направление, К. Рокоссовский – Центральное направление, И. Конев – Степное направление фронта, достойно ответили немецкому наступлению.

Курская дуга была курирована со стороны противника талантливыми генералами – это генерал Эрих фон Манштейн и фельдмаршал фон Клюге. Получив отпор на Ольховатке, гитлеровцы попытались прорваться на Понырях, с помощью САУ «Фердинанд». Но здесь они тоже никак не сумели прорвать оборонную мощь Красной Армии.

С 11 июля ожесточенное сражение шло под Прохоровкой. Немцы понесли ощутимые потери техники и людей. Именно под Прохоровкой произошел переломный момент в войне, и 12 июля стал поворотным в этой битве для 3-его Рейха. Немцами был нанесен удар сразу с южного и западного фронтов.

Состоялась одна из глобальных танковых схваток. Гитлеровская армия выдвинула в схватку с юга — 300 танков, с запада – 4 танковые и 1 пехотную дивизии. По другим данным, танковый бой насчитывал с 2-ух сторон около 1200 танков. Разгром немцев настиг к концу дня, движение корпуса СС приостановлено, а их тактика перешла в оборонительную.

В ходе битвы под Прохоровкой, согласно советским данным, 11-12 июля немецкая армия утратила более 3500 человек и 400 танков. Сами немцы оценили потери советской армии в 244 танка. Всего 6 дней длилась операция «Цитадель», в которой немцы пытались наступать.

Использованная техника

Курская битва

Советские средние танки Т-34 (около 70%), тяжелые – КВ-1С, КВ-1, легкие – Т-70, артиллерийские самоходные установки, получившие прозвище «Зверобой» у солдат – СУ-152, а также СУ-76 и СУ -122, встретились в противостоянии с немецкими танками Пантера, Тигр, Pz.I, Pz.II, Pz.III, Pz.IV, которые поддерживались самоходными установками «Элефант» (у нас — «Фердинанд»).

Пробить лобовую броню «Фердинандов» в 200 мм советские орудия были практически не способны, их уничтожали с помощью мин и авиации.

Также штурмовыми орудиями немцев были истребители танков StuG III и JagdPz IV. Гитлер сильно рассчитывал в битве на новую технику, поэтому немцы откладывали наступление на 2 месяца, чтобы выпустить к «Цитадель» 240 «Пантер».

В процессе битвы советские войска получали трофейные немецкие «Пантеры» и «Тигры», брошенные экипажем или сломанные. После ликвидации поломок танки воевали на стороне советского войска.

Список сил Армии СССР (по данным Министерства обороны РФ):

  • 3444 танков;
  • 2172 самолета;
  • 1,3 млн. чел.;
  • 19100 минометов и орудий.

В качестве резервных сил находился Степной фронт насчитывающий: 1,5 тыс. танков, 580 тыс. человек, 700 самолетов, 7,4 тыс. минометов и орудий.

Список сил противников:

  • 2733 танков;
  • 2500 самолетов;
  • 900 тыс. чел.;
  • 10000 минометов и орудий.

Красная Армия располагала численным превосходством к началу Курского сражения. Однако военный потенциал был на стороне гитлеровцев, не по количеству, а по техническому уровню военной техники.

Наступление

Курская битва

С 13 июля немецкая армия перешла в оборону. Красная армия атаковала, отодвигая немцев все дальше, и к 14 июля фронтовая линия подвинулась до 25 км. Потрепав немецкие оборонительные возможности, 18 июля советская армия начала контратаку, с целью разгрома Харьковско-Белгородской группировки немцев. Советский фронт наступательных операций превышал 600 км. 23 июля они достигли рубежа позиций немцев, занимавших до наступления.

К 3 августа советское войско насчитывало: 50 стрелковых дивизий, 2,4 тыс. танков, более 12 тыс. орудий. 5 августа в 18 часов был от немцев освобожден Белгород. С начала августа велось сражение за г. Орел, 6 августа его освободили. 10 августа бойцы советской армии перерезали ж/д дорогу Харьков – Полтава, в ходе наступательной Белгородско-Харьковской операции. 11 августа немцы атаковали в окрестностях Богодухова, ослабив темп боев по обоим фронтам.

Тяжелые бои длились до 14 августа. 17 августа советские войска подступили к Харькову, начав битву на его окраинах. Заключительное наступление немецкие войска осуществили в Ахтырке, но этот прорыв не повлиял на исход битвы. 23 августа завязался интенсивный штурм Харькова.

Непосредственно этот день считается днем освобождения Харькова и окончанием Курской битвы. Несмотря на фактические поединки с остатками немецкого сопротивления, которые длились до 30 августа.

Потери

Курская битва

По разным историческим сводкам потери в Курской битве разнятся. Академик Самсонов А.М. заявляет, что потери в Курском сражении: более 500 тыс. раненых, убитых и пленных, 3,7 тыс. самолётов и 1,5 тыс. танков.

Потери в тяжелой битве на Курской дуге, согласно сведениям из исследований Кривошеева Г.Ф, в Красной армии составили:

  • Убиты, пропали, оказались в плену – 254 470 чел.,
  • Ранены – 608833 чел.

Т.е. всего людские потери составили – 863303 чел., со среднесуточными потерями — 32843 чел.

Потери боевой техники:

  • Танки – 6064 шт.;
  • Самолеты – 1626 шт.,
  • Минометы и орудия – 5244 шт.

Немецкий историк Оверманс Рюдигер утверждает, что потери немецкой армии составили убитыми – 130429 чел. Потери боевой техники составили: танки — 1500 шт.; самолеты – 1696 шт. Согласно советским сведениям, с 5 июля по 5 сентября 1943 г. было уничтожено более 420 тыс. немцев, а также 38,6 тыс. пленных.

Итог

Раздраженный Гитлер вину за провал в Курской битве положил на генералов и фельдмаршалов, которых разжаловал, заменив их более способными. Однако в дальнейшем крупные наступления «Вахта на Рейне» в 1944 г. и операция на Балатоне в 1945 также потерпели неудачу. После поражения в бою на Курской дуге гитлеровцы не достигли в войне ни одной победы.

tanksdb.ru

Курская дуга:
В бою принимали участие 186 немецких и 672 советских танка. СССР потерял 235 танков, а немцы — три!

unnamed

74 года назад на Восточном фронте вермахт начал наступательную операцию на Курской дуге. Однако она не получилась неожиданной – Красная Армия на протяжении нескольких месяцев готовилась к обороне. Военный историк, полковник в отставке Карл-Хайнц Фризер, много лет проработавший в военно-историческом ведомстве Бундесвера, считается лучшим специалистом по событиям на Восточном фронте. Он подробно изучил как немецкие, так и российские документы.

unnamed (1)

Die Welt: Битва под Курском летом 1943 года считается «крупнейшим сражением всех времен». Это утверждение справедливо?

Карл-Хайнц Фризер: Да, превосходная степень в этом случае вполне уместна. В битве на Курской дуге в августе 1943 года с обеих сторон принимали участие четыре миллиона солдат, 69 тысяч орудий, 13 тысяч танков и 12 тысяч самолетов.

unnamed (2)

– Обычно численное превосходство бывает у нападающей стороны. Однако под Курском ситуация обстояла иначе. Вермахт располагал втрое меньшими силами, чем армия Сталина. Почему Гитлер все же решился на нападение?

– Летом 1943-го Германии в последний раз удалось объединить все свои силы на Восточном фронте, потому что в это время войска антигитлеровской коалиции начали свою операцию в Италии. Кроме того, немецкое командование опасалось, что советское наступление летом 1943-го, началом которого должна была стать битва на Курской дуге, будет нарастать, подобно снежной лавине. Поэтому было принято решение о превентивном ударе, пока эта лавина еще не сдвинулась с места.

– Гитлер еще за несколько недель до начала этого наступления решил, что оно будет прервано, если союзники нанесут удар по Италии. Это было стратегически правильное или ошибочное решение?

– Гитлер относился к этому наступлению очень двойственно. Верховное командование сухопутных войск выступало за, Верховное командование вермахта – против. В конце концов, под Курском речь шла о тактико-оперативных, а в Италии о стратегических целях, а именно о предотвращении войны на несколько фронтов. Поэтому Гитлер решился на компромисс: наступление должно было начаться, но незамедлительно прерваться, если ситуация в Италии становилась критической.

– Самой известной частью операции «Цитадель» стало танковое сражение под Прохоровкой 12 июля 1943 года. Действительно ли тогда столкнулись две «стальные лавины»?

– Кое-кто утверждает, что в битве принимали участие 850 советских и 800 немецких танков. Прохоровка, где якобы было уничтожено 400 танков вермахта, считается «кладбищем немецких танковых сил». Однако на самом деле в этом бою принимали участие 186 немецких и 672 советских танка. Красная армия потеряла при этом 235 танков, а немецкие войска – всего три!

unnamed (3)

– Как такое могло быть?

— Советские генералы сделали неправильно все, что только можно было сделать, потому что Сталин, ошибаясь в своих расчетах, очень поджимал их по срокам операции. Таким образом, «атака камикадзе» в исполнении 29-го танкового корпуса окончилась в незамеченной ловушке, устроенной ранее советскими войсками, за которой находились немецкие танки. Русские потеряли 172 из 219 танков. 118 из них были уничтожены полностью. Вечером того дня немецкие солдаты отбуксировали свои поврежденные танки в ремонт, а все поврежденные танки русских взорвали.

– Битва под Прохоровкой окончилась победой советских или немецких сил?

– Все зависит от того, с какой стороны на ситуацию посмотреть. С тактической точки зрения победили немецкие войска, а для советских этот бой обернулся преисподней. С оперативной точки зрения это был успех русских, потому что немецкое наступление было на время остановлено. Но вообще-то Красная Армия изначально планировала уничтожение двух танковых корпусов противника. Поэтому стратегически это тоже была неудача русских, так как под Прохоровкой планировалось развернуть Пятую гвардейскую танковую армию, которая впоследствии должна была играть главную роль в летнем наступлении.

– После высадки британских и американских войск на Сицилии Гитлер отозвал Второй танковый корпус СС с фронта, хотя невозможно было быстро перекинуть его на Сицилию. С точки зрения ведения боя это было совершенно бессмысленно, ведь передислокация танков на юг Италии заняла бы несколько недель. Почему Гитлер все же сделал это?

– Это было не военное, а политическое решение. Гитлер боялся краха своих итальянских союзников.

– Битва под Курском действительно стала переломным моментом Второй мировой войны?

— Нет.

unnamed (4)

– Почему нет?

– Ни Курск, ни Сталинград не стали переломными моментами. Все было решено еще зимой 1941 года в битве под Москвой, окончившейся крахом блицкрига. В затяжной войне у Третьего рейха, испытывавшего, в частности, нехватку горючего, не было шансов против Советского Союза, который к тому же получал поддержку от США и Великобритании. Даже если бы Германия победила в Курской битве, она бы не смогла предотвратить собственного поражения во всей войне.

– Своими исследованиями Вы уже развеяли несколько мифов о Курской битве, господствовавших в бывшем Советском Союзе. Почему именно об этом сражении было сложено так много легенд?

– В советской историографии Курской битве, «величайшему сражению всех времен», поначалу отводилась на удивление незначительная роль. Потому что ошибки, допущенные советским командованием в ходе нее, были просто позорными, а потери ужасающими. По этой причине правду впоследствии подменили мифами.

unnamed (5)

– Как Ваши российские коллеги оценивают Курскую битву сегодня? По-прежнему ли в России доминируют легенды на этот счет? И изменилось ли что-нибудь в восприятии этого вопроса в в эпоху Путина по сравнению с временами Ельцина?

– В последние годы появилось несколько критических публикаций. Автор одной из них, Валерий Замулин, подтвердил огромные потери советских сил под Прохоровкой. Другой автор, Борис Соколов, указал на то, что официальные данные о потерях были сильно занижены. Российский президент Владимир Путин потребовал, впрочем, чтобы российские историки создавали положительный образ Красной Армии. С тех пор эти коллеги, как мне рассказывали источники в Москве, вынуждены «раздваиваться» между «правдой и честью».

© Свен Феликс Келлерхофф для Die Welt (Германия)

andreistp.livejournal.com

70 лет назад началась Великая Курская битва. Битва на Курской дуге по своему размаху, задействованным силам и средствам, напряженности, результатам и военно-стратегическим последствиям является одним из важнейших сражений Второй мировой войны. Великая Курская битва продолжалась 50 неимоверно сложных дней и ночей (5 июля — 23 августа 1943 года). В советской и российской историографии принято разделять это сражение на два этапа и три операции: оборонительный этап — Курская оборонительная операция (5 — 12 июля); наступательный — Орловская (12 июля — 18 августа) и Белгородско-Харьковская (3 — 23 августа) наступательные операции. Немцы наступательную часть своей операции назвали «Цитадель». В этой великой битве со стороны СССР и Германии участвовало около 2,2 млн. человек, примерно 7,7 тыс. танков, САУ и штурмовых орудий, свыше 29 тыс. орудий и минометов (с резервом – более 35 тыс.), более 4 тыс. боевых самолетов.

В ходе зимнего 1942-1943 гг. наступления Красной армии и вынужденного отхода советских войск во время Харьковской оборонительной операции 1943 г. был образован т. н. Курский выступ. «Курская дуга», выступ, обращённый на запад, была шириной до 200 км и глубиной до 150 км. На протяжении апреля — июня 1943 года на Восточном фронте наступила оперативная пауза, в ходе советские и германские вооруженные силы напряженно готовились к летней кампании, которая должна была стать решающей в этой войне.

На Курском выступе располагались силы Центрального и Воронежского фронтов, угрожая флангам и тылу немецких групп армий «Центр» и «Юг». В свою очередь, немецкое командование, создав на орловском и белгородско-харьковском плацдармах мощные ударные группировки могло нанести сильные фланговые удары по советским войскам, оборонявшимся в районе Курска, окружить их и уничтожить.

Планы и силы сторон

Германия. Весной 1943 года, когда силы противников были истощены, и наступила распутица, сводившая на нет возможность быстрого наступления, пришло время подготовить планы на летнюю кампанию. Несмотря на поражение в Сталинградской битве и битве за Кавказ, вермахт сохранял наступательную мощь и был весьма опасным противником, который жаждал реванша. Более того, немецкое командование провело ряд мобилизационных мероприятий и к началу летней кампании 1943 года, по сравнению с численностью войск в начале летней кампании 1942 года, численность вермахта возросла. На Восточном фронте, без учёта войск СС и Военно-воздушных сил, находилось 3,1 млн. человек, почти столько же, сколько было в вермахте к началу похода на Восток 22 июня 1941 года – 3,2 млн. человек. По числу же соединений вермахт образца 1943 года превосходил немецкие вооруженные силы периода 1941 года.

Для немецкого командования, в отличие от советского, была неприемлема выжидательная стратегия, чистая оборона. Москва могла себе позволить подождать с серьёзными наступательными операциями, время играло на неё – росла мощь вооруженных сил, в полную силу начинали работать предприятия, эвакуированные на восток (они даже увеличивали производство, по сравнению с довоенным уровнем), ширилась партизанская борьба в немецком тылу. Росла вероятность высадки армий союзников в Западной Европе, открытия второго фронта. Кроме того, создать прочную оборону на Восточном фронте, простиравшемся от Северного Ледовитого океана до Черного моря, не представлялось возможным. В частности, группа армий «Юг» была вынуждена оборонять 32 дивизиями фронт протяженностью до 760 км – от Таганрога на Чёрном море до района Сум. Соотношение сил позволяло советским войскам, если противник ограничиться только обороной, проводить наступательные операции на различных участках Восточного фронта, сосредоточив максимальное количество сил и средств, подтянув резервы. Немецкая армия не могла придерживаться только обороны, это был путь к поражению. Только маневренная война, с прорывами линии фронта, с выходом на фланги и тылы советских армий, позволяла надеяться на стратегический перелом в войне. Крупный успех на Восточном фронте позволял надеяться, если не на победу в войне, то на удовлетворительное политическое решение.

Адольф Гитлер 13 марта 1943 года подписал оперативный приказ № 5, где поставил задачу упредить наступление советской армии и «навязать хотя бы на одном из участков фронта свою волю». На других участках фронта задача войск сводится к обескровливанию наступающих сил противника на заблаговременно созданных оборонительных рубежах. Таким образом, стратегия вермахта была выбрана ещё в марте 1943 года. Оставалось определить, где ударить. Курский выступ возник тогда же, в марте 1943 года, в ходе немецкого контрнаступления. Поэтому Гитлер в приказе № 5 и потребовал нанесения сходящихся ударов по Курскому выступу, желая уничтожить расположенные на нём советские войска. Однако в марте 1943 года немецкие войска на этом направлении были значительно ослаблены предшествующими боями, и план удара по Курскому выступу пришлось отложить на неопределённый срок.

15 апреля Гитлер подписал оперативный приказ № 6. Операцию «Цитадель» планировалось начать, как только позволят погодные условия. Группа армию «Юг» должна была нанести удар с линии Томаровка – Белгород, прорвать советский фронт на рубеже Прилепы – Обоянь, соединиться у Курска и восточнее него с соединениями группы амий «Центр». Группа армий «Центр» наносила удар с рубежа Тросна – района южнее Малоархангельска. Её войска должны были пробить фронт на участке Фатеж – Веретеново, сосредоточив главные усилия на восточном фланге. И соединиться с группой армий «Юг» в районе Курска и восточнее его. Войска между ударными группировками, на западном фасе Курского выступа – силы 2-й армии, должны были организовать локальные атаки и при отходе советских войск немедленно перейти в наступление всеми силами. План был довольно простым и очевидным. Курский выступ хотели срезать сходящимися ударами с севера и юга – на 4-й день предполагалось окружить и затем уничтожить находящиеся на нём советские войска (Воронежский и Центральный фронта). Это позволяло создать обширную брешь в советском фронте и перехватить стратегическую инициативу. В районе Орла главную ударную силу представляла 9-я армия, в районе Белгорода – 4-я танковая армия и оперативная группа «Кемпф». За операцией «Цитадель» должна была последовать операция «Пантера» — удар в тыл Юго-Западного фронта, наступление в северо-восточном направлении в целях выхода в глубокий тыл центральной группировки Красной Армии и создания угрозы Москве.

Начало операции назначили на середину мая 1943 года. Командующий группой армий «Юг» генерал-фельдмаршал Эрих фон Манштейн считал, что ударить надо как можно раньше, упредив советское наступление на Донбассе. Его поддерживал и командующий группой армий «Центр» генерал-фельдмаршал Гюнтер Ханс фон Клюге. Но не все немецкие командиры разделяли его точку зрения. Вальтер Модель, командующий 9-й армией, имел в глазах фюрера огромный авторитет и 3 мая подготовил доклад, в котором выражал сомнения по поводу возможности успешного осуществления операции «Цитадель» в случае её начала в середине мая. Основой его скептического отношения стали данные разведки об оборонительном потенциале противостоящего 9-й армии Центрального фронта. Советское командование подготовило глубоко эшелонированную и хорошо организованную линию обороны, усилило артиллерийский и противотанковый потенциал. А механизированные части отвело с выступающих вперёд позиций, выведя из возможного удара противника.

3-4 мая в Мюнхене прошло обсуждение этого доклада. По данным Моделя, Центральный фронт под командованием Константина Рокоссовского имел почти двойное превосходство в численности боевых подразделений и технике над 9-й немецкой армией. 15 пехотных дивизий Моделя имели численность пехоты вдвое меньше штатной, в некоторых дивизиях расформировали 3 из 9 штатных пехотных батальонов. Артиллерийские батареи имели вместо четырёх три орудия, а в некоторых батареях 1-2 орудия. К 16 мая дивизии 9-й армии имели среднюю «боевую численность» (численность солдат непосредственно участвующих в бою) в 3,3 тыс. человек. Для сравнения, 8 пехотных дивизий 4-й танковой армии и группы «Кемпф» — имели «боевую численность» на уровне 6,3 тыс. человек. А пехота была необходима для взламывания оборонительных рубежей советских войск. Кроме того, 9-я армия испытывала серьёзные проблемы с транспортом. Группа армий «Юг», после сталинградской катастрофы, получила соединения, которые в 1942 году прошли переформирование в тылу. У Моделя же были в основном пехотные дивизии, которые находились на фронте с 1941 года и нуждались в срочном пополнении.

Доклад Моделя произвел сильное впечатление на А. Гитлера. Другие военачальники не смогли выдвинуть серьёзных аргументов против выкладок командующего 9-й армией. В итоге решили сдвинуть начало операции на месяц. Это решение Гитлера станет затем одним из самых критикуемых немецкими генералами, которые спихивали свои ошибки на Верховного главнокомандующего.

Отто Мориц Вальтер Модель ( 1891 — 1945).

Надо сказать, что хотя эта задержка и привела к усилению ударной мощи немецких войск, но и советские армии были серьёзно укреплены. Соотношение сил между армией Моделя и фронтом Рокоссовского с мая к началу июля, не улучшилось, а даже ухудшилось для немцев. В апреле 1943 Центральный фронт насчитывал 538,4 тыс. человек, 920 танков, 7,8 тыс. орудий и 660 самолетов; в начале июля — 711,5 тыс. человек, 1785 танков и САУ, 12,4 тыс. орудий и 1050 самолетов. 9-я армия Моделя в середине мая имела 324, 9 тыс. человек, около 800 танков и штурмовых орудий, 3 тыс. орудий. В начале июля 9-я армия достигла 335 тыс. человек, 1014 танков, 3368 орудий. Кроме того, именно в мае Воронежский фронт стал получать противотанковые мины, которые станут настоящим бичом немецкой бронетехники в Курской битве. Советская экономика работала более эффективно, быстрее пополняя войска техникой, чем немецкая промышленность.

План наступления войск 9-й армии с орловского направления был несколько отличным от типичного для немецкой школы приема – Модель собирался взломать оборону противника пехотой, а затем ввести в бой танковые подразделения. Пехота должна была атаковать при поддержке тяжёлых танков, штурмовых орудий, авиации и артиллерии. Из 8-ми подвижных соединений, которые имела 9-я армия, сразу в бой вводили только одно – 20-ю танковую дивизию. В полосе главного удара 9-й армии должен был наступать 47-й танковый корпус под началом Иоахима Лемельзена. Полоса его наступления лежала между селениями Гнилец и Бутырки. Здесь по данным немецкой разведки проходил стык двух советских армий – 13-й и 70-й. В первом эшелоне 47-го корпуса наступали 6-я пехотная и 20-я танковая дивизии, они наносили удар в первый день. Во втором эшелоне располагались более мощные – 2-я и 9-я танковые дивизии. Их должны были ввести уже в прорыв, после взлома советской линии обороны. В направлении Понырей, на левом фланге 47-го корпуса, наступал 41-й танковый корпус под началом генерала Йозефа Гарпе. В первом эшелоне были 86-я и 292-я пехотные дивизии, в резерве – 18-я танковая дивизия. Левее 41-го танкового корпуса располагался 23-й армейский корпус под началом генерала Фриснера. Он должен был нанести отвлекающий удар силами 78-й штурмовой и 216-й пехотныой дивизий на Малоархангельск. На правом фланге от 47-го корпуса наступал 46-й танковый корпус генерала Ганса Цорна. В его первом ударном эшелоне были только пехотные соединения – 7-я, 31-я, 102-я и 258-я пехотные дивизии. Ещё три подвижных соединения – 10-я моторизованная (танкогренадерская), 4-я и 12-я танковые дивизии были в резерве группы армий. Их фон Клюге должен был передать Моделю после прорыва ударных сил на оперативный простор позади оборонительных линий Центрального фронта. Есть мнение, что Модель изначально не хотел атаковать, а ждал наступления Красной армии, даже подготовил дополнительные оборонительные рубежи в тылу. А самые ценные подвижные соединения старался сохранить во втором эшелоне, чтобы при необходимости перебросить на участок, который будет рушиться под ударами советских войск.

Командование группы армий «Юг» не ограничивалось ударом на Курск силами 4-й танковой армии генерал-полковника Германа Гота (52-й армейский корпус, 48-й танковый корпус и 2-й танковый корпус СС). В северо-восточном направлении должна была наступать оперативная группа «Кемпф» под командованием Вернера Кемпфа. Группа стояла фронтом на восток по реке Северский Донец. Манштейн считал, что как только начнётся битва, советское командование бросит в бой сильные резервы, расположенные восточнее и северо-восточнее Харькова. Поэтому удар 4-й танковой армии на Курск следовало обезопасить с восточного направления от подходящих советских танковых и механизированных соединений. Армейская группа «Кемпф» должна была одним 42-м армейским корпусом (39-я, 161-я и 282-я пехотные дивизии) генерала Франца Маттенклота удерживать линию обороны на Донце. Её 3-й танковый корпус под началом генерала танковых войск Германа Брайта (6-я, 7-я, 19-я танковые и 168-я пехотная дивизии) и 11-й армейский корпус генерала танковых войск Эрхарда Рауса, он до начала операции и до 20 июля назывался — Резерв Главного командования особого назначения Рауса (106-я, 198-я и 320-я пехотные дивизии), должны были активными действиями обеспечить наступление 4-й танковой армии. Группе Кемпфа планировали подчинить ещё один танковый корпус, находившийся в резерве группы армий, после того как она захватит достаточный район и обеспечит себе свободу действий в северо-восточном направлении.

Эрих фон Манштейн (1887 — 1973).

Этим новшеством командование группы армий «Юг» не ограничилось. По воспоминаниям начальника штаба 4-й танковой армии генерала Фридриха Фангора, на совещании у Манштейна 10 — 11 мая план наступления был скорректирован по предложению генерала Гота. По данным разведки наблюдалось изменение расположения советских танковых и механизированных войск. Советский танковый резерв мог быстро вступить в бой, пройдя в коридор между реками Донец и Псёл в районе Прохоровки. Существовала опасность сильного удара по правому флангу 4-й танковой армии. Эта ситуация могла привести к катастрофе. Гот считал, что надо ввести во встречное сражение с русскими танковыми войсками наиболее мощное соединение, которое у него имелось. Поэтому 2-й танковый корпус СС Пауля Хауссера в составе 1-й танково-гренадерской дивизии СС «Лейбштантарт Адольф Гитлер», 2-й танково-гренадерской дивизии СС «Райх» и 3-й танково-гренадерской дивизии СС «Тотенкопф» («Мёртвая голова») не должен был теперь продвигаться прямо на север вдоль реки Псёл, ему следовало повернуть на северо-восток в район Прохоровки для уничтожения советских танковых резервов.

Опыт войны с Красной армией убеждал немецкое командование, что сильные контрудары обязательно будут. Поэтому командование группы армий «Юг» постаралось минимизировать их последствия. Оба решения – удар группы Кемпфа и поворот 2-го танкового корпуса СС к Прохоровке оказали существенное влияние на развитие Курской битвы и действия советской 5-й гвардейской танковой армии. В то же время разделение сил группы армий «Юг» на основном и вспомогательные удар в северо-восточном направлении, лишило Манштейна серьёзных резервов. Теоретически у Манштейна был резерв – 24-й танковый корпус Вальтера Неринга. Но он был резервом группы армий на случай наступления советских войск на Донбассе и располагался довольно далеко от места удара на южном фасе курского выступа. В итоге его и использовали для обороны Донбасса. Серьёзных резервов, которые Манштейн мог немедленно ввести в бой, у него не было.

Для проведения наступательной операции были привлечены лучшие генералы и наиболее боеспособные части вермахта, всего в общей сложности 50 дивизий (в том числе 16 танковых и моторизованных) и значительное число отдельных соединений. В частности, незадолго до операции в группу армий «Юг» прибыл 39-й танковый полк (200 «Пантер») и 503-й батальон тяжелых танков (45 «Тигров»). С воздуха ударные группировки поддерживали 4-й воздушный флот генерал-фельдмаршала авиации Вольфрама фон Рихтгофена и 6-й воздушный флот под началом генерал-полковника Роберта Риттера фон Грейма. Всего в операции «Цитадель» участвовало свыше 900 тыс. солдат и офицеров, около 10 тыс. орудий и миномётов, более 2700 танков и штурмовых орудий (включая 148 новых тяжелых танков T-VI «Тигр», 200 танков Т-V «Пантера» и 90 штурмовых орудий «Фердинанд»), около 2050 самолетов.

Большие надежды немецкое командование возлагало на применение новых образцов военной техники. Ожидание поступления новой техники стало одной причин, почему наступление перенесли на более позднее время. Предполагалось, что тяжелобронированные танки (советские исследователи «Пантеру», которые немцы считали средним танком, причисляли к тяжелым) и САУ станут тараном для советской обороны. Поступившие на вооружение вермахта средние и тяжелые танки T-IV, T-V, T-VI, штурмовые орудия «Фердинанд» сочетали хорошую броневую защиту и сильное артиллерийское вооружение. Их 75-мм и 88-мм пушки с дальностью прямого выстрела 1,5-2,5 км примерно в 2,5 раза превышали дальность 76,2-мм пушки основного среднего советского танка Т-34. Одновременно за счет высокой начальной скорости снарядов немецкие конструкторы добились высокой бронепробиваемости. Для борьбы с советскими танками также применяли входившие в состав артиллерийских полков танковых дивизий бронированные самоходные гаубицы — 105-мм Веспе (нем. Wespe — «оса») и 150-мм Hummel (нем. «шмель»). Немецкие боевые машины имели отличную цейсовскую оптику. На вооружение немецких ВВС поступали новые истребители «Фокке-Вульф-190», штурмовики «Хенкель-129». Они должны были завоевать господство в воздухе и осуществить штурмовую поддержку наступающим войскам.

Самоходные гаубицы «Веспе» («Wespe») 2-го батальона артиллерийского полка «Великая Германия» на марше.

Штурмовик Henschel Hs 129.

Немецкое командование пыталось сохранить операцию в тайне, добиться внезапности удара. Для этого старались дезинформировать советское руководство. Проводили усиленную подготовку операции «Пантера» в полосе группы армий «Юг». Осуществляли демонстративные рекогносцировки, перебрасывали танки, сосредотачивали переправочные средства, проводили активные радиопереговоры, активизировали свою агентуру, распространяли слухи и пр. В полосе наступления группы армий «Центр», наоборот, старались все действия максимально замаскировать, скрыть от врага. Мероприятия проводили с немецкой тщательностью и методичностью, но они не дали желаемых результатов. Советское командование было хорошо информировано о предстоящем наступлении противника.

Немецкие экранированные танки Pz.Kpfw. III в советском селе перед началом операции «Цитадель».

Для того, чтобы обезопасить свои тылы от удара партизанских соединений, в мае-июне 1943 года немецкое командование организовало и провело несколько крупных карательных операций против советских партизан. В частности, против примерно 20 тыс. брянских партизан было задействовано 10 дивизий, а в Житомирской области против партизан направили 40-тыс. группировку. Однако в полной мере замысел реализовать не удалось, партизаны сохранили возможность наносить по оккупантам сильные удары.

Продолжение следует…

topwar.ru


Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.